Чтение онлайн

У нее была маленькая, в пятнах чернил рука. Бет подождала, пока мимо проедет экипаж. Ночь была теплой, звездной. Она не покрывала головы и Макс увидел, как блестят искорки в ее волосах. Глаза ее играли звездами.

Девушка сглотнула: «Макс, я очень ценю…, Но я никогда не смогу выйти замуж, быть, - поправила себя Бет, - с белым мужчиной. Это было бы предательством памяти моих родителей, предательством всего, что…»

Макс чиркнул фосфорной спичкой. Огонек папиросы осветил красивое, спокойное лицо.

– Это буржуазные предрассудки, Бет, - он помолчал, - точно такие же, как религиозный брак кузины Мирьям и брак вообще. Если ты будешь со мной, я обещаю тебе, пока мы любим, друг друга, мы останемся вместе. А белые, цветные, - Макс махнул рукой, - это все не имеет значения. То, что вы цепляетесь за свою расу, мешает вам стать истинными борцами революции. Сидите в рабстве, и ждете, пока белые вас освободят. Как скот, - жестко закончил Макс.

Бет поднялась и негодующе ответила: «Не тебе, белому, рассуждать об этом. Мой брат всегда боролся за отмену рабства с оружием в руках. Тед будет так делать и дальше».

– Бет, - он был совсем близко, и пахло от него дымом лесного костра, сухой, палой травой. Девушка почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. «Бет, - его дыхание щекотало ей ухо, - дай мне подняться с тобой наверх, дай мне стать твоим товарищем, - навсегда, Бет, навсегда…»

Она справилась с собой и достала из ридикюля ключи. «Нет, Макс, - девушка покачала черноволосой головой, - я тебя не люблю». Бет вспомнила книгу, что прислала ей Мирьям и, решительно, продолжила: «Бесчестно отдаваться не из любви, вот и все. А кому отдаваться, - она повернулась и вскинула голову, - Макс был много выше, - это я решу сама. Надеюсь, что…, - она вздрогнула. Макс забрал у нее ключи и отпер дверь.

Он пропустил Бет вперед и усмехнулся: «Никогда не навязывал себя женщине, Бет, и сейчас не собираюсь. И я никогда, - он заметил проблеск испуга у нее в глазах, - не буду брать женщину силой, это отвратительная, патриархальная мерзость. Прости, - Макс наклонил голову, - и спокойной ночи».

В спальне Бет подошла к большому окну, выходящему на темный, освещенный редкими фонарями Бродвей. Она отдернула бархатную гардину. Макс уходил на юг, высокий, легкий, и Бет подумала: «Он и ступает, как зверь, осторожно». Она бросила взгляд на свою большую, орехового дерева кровать: «Он мог бы здесь быть, сейчас…, Он, наверняка, подумал, что я не девственница, что я уже…, -Бет вздохнула и опустилась на край кашемирового покрывала. «Нет, - сказала она себе, - надо ждать».

Девушка переоделась, оставшись в одной короткой, шелковой рубашке. Устроившись в кресле, она закурила папироску и взяла гранки своей новой книги. Второй сборник статей о положении женщин в Америке должен был выйти к Рождеству. Бет взяла карандаш и замерла: «А если? Тетя Констанца ездила на юг, давно еще. Вместе с тетей Мартой Фримен». Она порылась на книжной полке и достала старый экземпляр: «Жизни в рабстве». Рядом стояла «Пепельная роза Луизианы». Бет помотала головой: «Нет, не роман. Репортажи, как у тети Констанцы, правдивые. Она, конечно, белая была, мне сложнее…». Девушка присела на край стола и задумчиво сказала: «Все равно будет война. В Вашингтоне, наверняка, нужны люди, которые смогут разузнать, что делается на юге, передать информацию. Я очень наблюдательная, я им пригожусь. Надо написать Дэниелу, после его хупы, - решила Бет, и вернулась к работе.

Кованые, тяжелые ворота, в три человеческих роста, стали медленно открываться. Полина посмотрела на кольцо с темной жемчужиной у себя на пальце: «Это дедушка Теда, Дэниел Вулф, подарил его бабушке, Салли, - вспомнила Полина.

– Он загорел, - Полина посмотрела на мужа, - хотя они на воздухе работают.

Тед был в холщовых брюках и такой же куртке. Черные, вьющиеся волосы шевелил теплый ветер. Пустой, выметенный тюремный двор освещало солнце. «Надо ей сказать, - Тед взглянул на белокурые волосы жены, - иначе нельзя. Люди чести так не поступают».

С тех пор, как он получил письмо от матери, уже после ее смерти, Тед лежал, закинув руки за голову, на своем удобном месте внизу, на нарах, и думал о ее совете. Он был вожаком цветных в камере, да и во всей тюрьме. Все знали, что у него на счету больше десятка убийств. Прокурор просто не смог этого доказать. Когда Теда перевели в Нью-Йорк из Огайо, охранники отправили его в камеру к белым. Это было запрещено правилами. В тюрьме, как и на воле, соблюдалась сегрегация. Он знал, что его так его хотят сломать. В первый же день в камере, Тед вынул из подкладки своего сундучка аккуратно, остро заточенную вилку. Он выколол глаз татуированному громиле с юга, что сразу стал над ним издеваться. Громила жалобно, высоко закричал, хватаясь руками за окровавленное лицо. Тед, стряхнул с вилки что-то белое, липкое. Он спокойно спросил: «Что с ним случилось?»

Камера молчала. Наверху, под каменными сводами, жужжали мухи, пахло потом и нечистотами. «Он сам…, - раздался неуверенный голос, - сам поранился».

– Правильно, - почти ласково отозвался Тед. Присев, он вложил вилку в пальцы громилы и повторил: «Сам».

В камере у него была выпивка, папиросы, хорошая еда. Семья присылала отличные передачи. Теду заваривали чай от «К и К». На Рождество ему отправили индейку, паштет из гусиной печени, запеченную ветчину, коврижку с изюмом и пряностями.

Охранники относились к нему уважительно, однако ограничения в свиданиях не снимали. Тед подозревал, что распоряжение об этом пришло из столицы. Правительство настороженно относилось к радикалам. Переписку его читали, но Тед был осторожен, и никогда не позволял себе сомнительных высказываний.

– Нет, - мужчина все стоял в воротах, - я не могу. Если я сейчас скажу, что с ней развожусь, она соберется и уедет в гостиницу, я ее знаю. А я хочу женщину. Я три года терпел, и неизвестно, сколько еще придется, - он знал, что Макс завтра забирает его на север.

– Не могу, - повторил Тед. Полина оказалась рядом, она целовала его, плакала, и Тед сказал себе: «Не сейчас. После восстания. Может быть, у нас появится ребенок…»

Он все эти годы думал, что жена вышла за него замуж не из любви, а назло, чтобы отомстить тогда еще графу Хантингтону, а теперь герцогу Экзетеру. Полина давно, еще в Огайо, когда Тед предложил ей пожениться, встряхнула головой: «Я тебе должна кое-что рассказать, Тед».

Тед слушал, а потом, ласково, сказал: «Любовь моя, какая разница? Мне это неважно. Что было, то было, а теперь мы вместе».

Он целовал жену, обнимал Бет и повторял: «У Полины ведь и от него детей не было. Она бесплодна, зачем мне такая жена? Я разведусь с ней и женюсь на хорошей, цветной девушке, как мама меня просила. Полина меня никогда не любила. Джон ее бросил, она просто решила ему насолить».

– Подарок от правительства, - усмехнулся Тед, подергав рукав своей куртки: «И еще три доллара. Пойдемте, пойдемте, - он подогнал женщин. Бет взяла его за руку: «Я завтра приду к вам, попозже. Макс тебя после обеда на Гудзоне будет ждать». От Полины пахло фиалками. Тед вдохнул сладкий, щекочущий ноздри запах и только кивнул.