Чтение онлайн

Джошуа устроился на стуле:

– Потерпите, два дня осталось. Что вы сейчас не видитесь, - рав Горовиц развел руками, - так положено, сам знаешь. В шабат сходим с тобой и дедушкой в синагогу, помолимся. К Торе, тебя, правда, не вызовут. Здесь пока свитка нет. В воскресенье Мирьям окунется, в Миссури, бабушка за ней присмотрит, - Джошуа кивнул на плац, - и будем ставить хупу. Я договорился, жена Бирнбаума и еще кое-какие женщины все приготовят. Кур в городе много, - Джошуа посмотрел на свою руку, - я в воскресенье, с утра резать их буду. Что пишут?
– Джошуа указал на телеграммы.

– Пишут разное, - спокойно ответил Дэниел. У него были пристальные, серые глаза.

Капитан Горовиц давно привык держать язык за зубами, еще с восемнадцати лет, когда его, выпускника Вест-Пойнта, вызвали в один неприметный кабинет в военном ведомстве. Дэниел попросил: «Дайте мне хотя бы несколько лет в настоящей армии послужить». Они уговорились на четыре года здесь, в Форте Ливенворт, на западных территориях.

– Индейцы, - хмыкнул Дэниел сейчас, - отсюда ушли. Говорят, Менева где-то в Скалистых горах сидит, под облаками. Туда еще не ступала нога белого человека. Не верить же этому маунтинмену, Джиму Бриджеру. Якобы он видел кипящие озера и столбы пара из земли. Экспедицию мы туда отправили, во главе с капитаном Рейнольдсом. Они даже Бриджера проводником наняли. Пусть покажет им кипящие озера. Пить надо меньше, - Дэниел, невольно, улыбнулся.

– И все равно, кто-то гонцов перехватывает переселенцев в Калифорнию, - Дэниел взглянул на карту Северной Америки, что красовалась на стене. Между Канзасом и побережьем Тихого океана лежало белое, едва пересеченное слабыми линиями пространство.

– Ничего-то мы не знаем - понял Дэниел.

В телеграммах было действительно разное. Кузен Тед вышел из тюрьмы. Судя по всему, он собирался вернуться к своим прежним занятиям.

– А еще этот Макс, - вспомнил Дэниел, - Господь знает, где его носит. Тетя Полина написала, что племянник осматривает Америку. Наверняка, у него есть поддельные документы, но как проверишь?
– капитан Горовиц только вздохнул.

Дэниелу, в приказе из Вашингтона предписывалось осенью прибыть в столицу, к новому месту службы.

– Мирьям пусть бросит колледж, - решил он, - жена должна жить вместе с мужем, а не в какой-то Пенсильвании, без присмотра. Хватит, она в браке. Это неприлично, в конце концов. Пусть сидит дома и детей воспитывает. Бабушка с дедушкой надышаться на нее не могут, в следующем году внуков ждут. Я их не разочарую, конечно. Если она так хочет учиться, пусть станет акушеркой.

Подвинув Джошуа простую шкатулку для папирос, капитан крикнул: «Рядовой Джонсон, кофе нам сварите, пожалуйста!»

– Ты в Лондоне, - поинтересовался Дэниел, разливая кофе, - видел капитана Кроу? Как ему из России удалось выбраться?

– Чистое везение, - Джошуа закурил сигару и одобрительно хмыкнул: «Дедушкины. Явно не из универсального магазина Бирнбаума. Там в них куриный помет подмешан, судя по вкусу».

Дэниел расхохотался, показав крепкие, белые зубы.

Джошуа выпустил клуб ароматного дыма: «Кузен Стивен и в ледяной воде может продержаться, и с тремя ранениями доплыть, куда ему надо. Вылез в какой-то проруби, добежал до лавки на набережной. На его счастье это оказался часовщик, немец. Отлежался там, немец врача к нему привел, тоже своего, а потом кузен в санях добрался до Финляндии. Дальше все просто было, - закончил Джошуа.

– Нам бы такого человека, - напомнил себе Дэниел: «Мы будем с югом воевать, когда Линкольн станет президентом. Тем более, - он незаметно взглянул на шифрованные телеграммы, - конгрессмену Стивенсу анонимное письмо передали. Шевелятся южане, затевают что-то. И убийство Фрименов, дяди Дэвида..., - Дэниел вспомнил листовку, - Тед, конечно, петлей закончит, рано или поздно, но я его понимаю. Я бы тоже мстил».

– Джошуа, - Дэниел замялся, - ты в Новый Орлеан едешь, ты бы мог....

Серо-синие глаза кузена похолодели. «Я раввин, - сочно заметил Джошуа, - а не шпион, Дэниел. Как я в глаза своим прихожанам буду смотреть, если ты хочешь, чтобы я сообщал об их настроениях?»

Дэниел помолчал.

– Вот увидишь, - наконец, сказал капитан Горовиц, - следующим годом тебя кто-нибудь из них пригласит седер вести, на Песах. И прислуживать вам будут негры. Рабы, Джошуа. Как бы у тебя маца в горле не застряла, дорогой мой рав Горовиц, в присутствии рабов рассуждать о том, что еврейский народ обрел свободу.

В кабинете настала тишина. Джошуа покраснел: «Дэниел, - умоляюще сказал мужчина, - но как я могу..., Эти люди мне деньги платят».

– Деньги, вырученные от продажи рабов, - прозвучал голос в его голове. Джошуа решил: «Надо Теду написать. Он знает станции на Подпольной Дороге, не может не знать. Знает, кто их содержит. Хотя бы так помогать буду».

– Если передумаешь, - Дэниел допил кофе, - сообщи, рав Горовиц. Как говорится, те, кто отрицает свободу для других, сами ее недостойны.

Мужчина убрал папки со стола и запер ящики: «Не мне тебя Торе учить, кузен. Сам знаешь, что там написано. Пошли, - Дэниел взглянул на свой хронометр, - бабушка и Мирьям отобедали, пора и нам».

Солдаты отправились в огромную, помещавшуюся в палатке, столовую. На пустом плацу Джошуа, глядя на пушки, что выстроились вдоль высокого забора форта, спросил: «А чьи это слова? О свободе?»

– Линкольна, - просто ответил Дэниел: «Мне их Майкл прислал, еще весной».

– Я подумаю, - пообещал Джошуа. Кузены, свернув в проход между бараками, оказались в квартале для высших офицеров, где Горовицы сняли дом.

Часы красного дерева медленно пробили девять. Окна гостиной были распахнуты, где-то вдалеке играла труба. Солдат звали к ужину. Джошуа с дедом сидели друг напротив друга. Дед, на восьмом десятке, обрел вкус к изучению Талмуда. Натан больше не занимался делами. Денег у Горовицей хватало на несколько поколений вперед. В Вашингтоне Натан каждый день ходил в новую, возведенную три года назад синагогу. В вестибюле, на мраморной табличке, было высечено его имя. У него было свое, отдельное место, как и у Батшевы. После утренней молитвы старики пили кофе, и говорили о детях. Натан с удовольствием упоминал, что его внук получил звание раввина не в какой-то захолустной немецкой ешиве, а на Святой Земле, в Иерусалиме, от самого рава Судакова.

– Исаак и Дина внука на старости лет дождались, - Натан погладил бороду, искоса взглянув на Мирьям. Та сидела в большом, бархатном кресле у камина, листая страницы «Заметок о сестринском деле» Флоренс Найтингейл.

– Диплом у девочки будет, - гордо подумал Натан, - у первой в семье. У Полины и Бет есть, конечно, но там английский язык, юриспруденция..., Ничего сложного. А это медицина. Жаль, мама не дожила, - он вздохнул и попросил Джошуа: «Объясни мне, что Раши здесь пишет. У меня глаза уже не те».

С глазами у Натана было все в порядке. Ему просто нравилось слышать голос внука. Батшева сидела рядом с Мирьям. Натан незаметно усмехнулся. Жена закрылась страницами New York Evening Post. Натан знал, что у Батшевы там невидная, оставшаяся еще от его матери тетрадка. Чернила на первых страницах были выцветшими, у этих девушек уже появились внучки. Они-то и были записаны дальше, мелким, четким почерком Батшевы.

– Не седеет совсем, - вздохнул Натан, глядя на белокурые, красиво уложенные волосы жены. «Морщины, конечно, появились, но в остальном, будто и не семьдесят ей следующим годом». Батшева устраивала приемы на еврейские праздники, благотворительные чаи и собрания дам, была в переписке с женой Линкольна. Они познакомились, когда Майкл пригласил Натана с женой в Иллинойс. Натан выдал крупный чек на избирательную кампанию Линкольна и сказал Майклу: «Посмотрим. Место в Сенате твой патрон не выиграл, но если кто-то и встряхнет Америку, так это он».