Чтение онлайн

– Выйдите на берег, - повторил он и Батшева заледенела. «Двадцать лет, - поняла женщина, - двадцать лет я не слышала его голоса. Элияху, сыночек мой..., Я ему объясню, скажу..., Я мать, он меня не тронет...»

Элайджа посмотрел на мертвенно-бледное лицо матери. Каштановые глаза были твердыми, ясными. Батшева шепнула: «Сыночек..., милый мой, здесь Джошуа, здесь твой отец..., Сыночек, это невеста Дэниела, сегодня должна быть хупа...»

– Я знаю, - безразлично ответил Элайджа: «Голубица, - он искоса посмотрел на маленькую, высокую грудь, на узкие бедра, - невеста моя...». Девушка так и стояла в реке, дрожа под ветром. «Если вы выйдете на берег, мисс, - вежливо сказал Элайджа,- мы никому не причиним зла, обещаю».

Батшева взглянула в холодные, серо-синие глаза сына и вспомнила, как рыдала Стефания: «Тетя, он стал другой..., Как будто бы в него вселился вендиго. Мне мама рассказывала, это легенда, у индейцев…, Дух смерти».

– Мирьям!
– крикнула Батшева: «Не смей выходить из реки, плыви к форту, ты сможешь! Я тебе приказываю!»

– Никому не причиним зла, - повторил Элайджа. Кивнув индейцу, он вытащил свой нож: «А если нет, - он кивнул на Батшеву, - мы ее убьем, на ваших глазах, мисс».

– Тетя!
– Мирьям помотала головой, - я не могу, не могу...

Она прошлепала к берегу. Наклонившись, кое-как натянув облепившую мокрое тело рубашку, Мирьям выплюнула: «Отпустите ее, я вам приказываю! Кто вы вообще такой!»

– Это мой младший сын, - устало сказала Батшева. Ей захотелось закрыть глаза. Женщина, опустив веки, увидела перед собой ночь, когда родился Элияху, зарево пожара на горизонте, запах дыма, что висел над лесной поляной.

– Тетя Эстер тогда в британских солдат стреляла, - Батшева услышала щелчок дробовика.

– На колени, руки за голову, и не двигаться, - приказал Мирьям один из белых.

– Я здесь!
– девушка отбросила его руку: «Отпустите женщину, вы обещали!»

– У меня и кинжала нет, - горько поняла Мирьям, - Дэниел забрал. Господи, с вышек нас не увидят. Охрана туда только после завтрака поднимается.

Ее голова мотнулась. Мирьям схватилась за горящую щеку и услышала наставительный голос: «Пусть ваши жены соблюдают молчание, ибо им не позволено говорить; но они должны быть покорны, как говорит и закон». Апостол подул на ладонь. Схватив Мирьям за волосы, он кивнул, двоим белым. Те поставили девушку на колени. Мирьям попыталась вырваться. Элайджа закатил глаза, и она сдержала крик. Пуля взрыхлила песок совсем рядом с ней.

– Пора заканчивать, - решил Элайджа, - еще в форте что-нибудь услышат.

– Это ваша мать!
– Батшева молчала, глядя в глаза сыну.

– Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего, и матери, тот не может быть Моим учеником, - вздохнул Элайджа и подошел к матери. Он услышал ненавидящий, яростный голос девушки: «Почитай отца своего и мать свою, дабы продлились дни твои на земле!». Элайджа обернулся и коротко велел: «Заткните ей рот!»

Мирьям вцепилась зубами в грубую тряпку: «Нет, нет, он этого не сделает! Он не может!»

Элайджа наклонился к уху матери и мягко сказал: «Я тебя окрещу, посмертно, мамочка. Ты будешь спасена».

– Господи, прости его, - успела попросить Батшева. Она ощутила резкую, мгновенную боль в шее, а потом ей стало тепло. Кровь хлынула на платье.

– Это солнце, - поняла женщина, - солнце меня греет. Господи, убереги девочку от всякой беды, прошу тебя. Убереги Натана, внуков моих. Вот и все.

Батшева легко, неслышно ступала по зеленой траве сада. Цвело гранатовое дерево, отец сидел на скамейке, наверху, на крыше дома, щебетали белые голуби. «Рахели здесь, - улыбнулась Батшева, - и Малка, и Авиталь. Сестрички мои, мы теперь вместе». Она устроилась рядом с отцом и положила голову ему на плечо. От отца пахло спокойно, уютно, свежим деревом, сестры смеялись. Батшева с облегчением вздохнула: «Я дома, милые мои».

Элайджа взял у индейца нож и бросил его рядом с трупом матери. Он вымыл руки в реке и велел: «В фургон ее». Девушка потеряла сознание. Апостол наклонился и похлопал ее по бескровным щекам. Она что-то пробормотала. Элайджа подхватил холщовую суму и кинул ее на грубые одеяла. Фургоны были спрятаны за холмом, рядом с его одноколкой.

Он легко вскочил на лошадь и обернулся к форту: «Все не заняло и получаса. Можно было и быстрее, если бы голубица не упрямилась. Ничего, я ее приведу к покорности». Элайджа наложил на деревянные двери фургона тяжелый засов и сунул ключ от замка себе в карман. Маленький отряд повернул на север. В пяти милях вверх по течению Миссури, был брод.

Джошуа с дедом завтракали. Дэниел ел в офицерской столовой. Джошуа взглянул на часы: «Мне скоро к Бирнбауму идти надо, куриц резать. Я хотел бабушку взять. Там миссис Бирнбаум стол собирает. Что-то они долго, - озабоченно добавил Джошуа.

– Гуляют, - подмигнул ему дед, - утро хорошее, теплое. Хупу солдаты будут ставить?
– он взглянул на пустой плац и вытер губы салфеткой: «Хорошо ты готовишь, милый».

Джошуа усмехнулся. Они с дедом были в праздничных сюртуках, в белых галстуках, на кресле в гостиной лежал шелковый цилиндр Натана.

– Дядя Исаак научил, дедушка. Он всегда тете Дине завтрак готовил, в Шабат, в праздники. А хупу, - Джошуа поднялся и стал убирать со стола, - да, солдаты делают. Сейчас бревна принесут, скамейки будут расставлять. Хорошо, что мы шелк для балдахина привезли, у Бирнбаума такого нет.

Столбы, на которых держалась хупа, должны были украсить травой прерии. На церемонию собирались все офицеры лагеря. Джошуа выглянул из окна и нахмурился. Из конюшни выводили лошадей.

– Что там такое?
– дед закурил сигару, и присел рядом. От Натана пахло кофе, хорошим табаком. Джошуа вспомнил детство. Дед водил их с Дэниелом в синагогу, в старое, деревянное здание к северу от Пенсильвании-авеню. Натан держал их за руки, и усаживал рядом. Джошуа, еще ребенком, любил прятаться под старым, вытертым шелком его талита, играть с кистями.

– И на бар-мицве дедушка в этом талите был, - вспомнил Джошуа, - и сюда его привез. Это ему прадедушка Меир подарил, тоже на бар-мицву.

– Едут куда-то, - Натан прищурился и выдохнул дым: «Сядь, - он похлопал рукой по широкому подоконнику, - покури со мной». Натан подождал, пока внук чиркнет спичкой: «Бабушка волнуется, милый мой, - старик огладил седую, короткую, красивую бороду, - ты с хупой не тяни. Сам знаешь, как мы с бабушкой поженились, - Натан отчего-то покраснел, - старше тебя были, конечно, но все равно, найди себе девушку хорошую, как Дэниел нашел».

Джошуа зарделся и что-то пробормотал. Он еще на Святой Земле говорил о таком с равом Судаковым. Исаак тогда снял пенсне и протер его.

– Тяжело, - согласился раввин, - однако, Джошуа, поверь мне, - он мягко улыбнулся, - все юноши через такое проходили. Не ты первый, не ты последний. Надо просто, - Исаак повел рукой в воздухе, - надо найти ту, с которой хочется, - серые глаза заблестели, - провести всю жизнь, столько, сколько Господь тебе отпустит. Ту, что станет, как сказано, помощником, соответственным мужу, - Исаак нежно улыбался, глядя в сад. Дина сидела на траве, Моше что-то строил из деревянных кубиков.