Чтение онлайн

– От тебя фиалками пахнет, - ласково сказал муж, положив ее голову себе на плечо: «Как тогда, в Ньюпорте. Я тебя люблю, милая. Теперь бы, - Натан помолчал и задул свечу, - правнуков увидеть. Боюсь, не доживу я».

– Ерунда, - уверенно ответила Батшева, и Натан услышал, что она улыбается: «В следующем году и увидим, дорогой». Она зевнула. Натан, поцеловав ее в щеку, велел: «Спи». Он слушал ровное дыхание жены: «Дэниел был там, в Юте. Но Элияху так и не встретил. Жив он, я в газете читал. Капище их языческое строил, в Солт-Лейк-Сити. Господи, прости его. Полсотни детей у него, но ведь они не евреи, нечего и думать о них. Прости, - еще раз попросил Натан. Жена пошевелилась, обняла его, и он сам глубоко, спокойно заснул.

Он сидел в одноколке, перелистывая Книгу Мормона. Отряд расположился на берегу Миссури. Здесь были и белые и союзники-индейцы. Еще не рассвело, на небе виднелись слабые, гаснущие звезды.

– Да, и не следует вам больше ни освистывать, ни отвергать с презрением, ни высмеивать ни иудеев, ни кого-либо из остатка дома Израилева; ибо вот, Господь помнит Свой завет с ними, и Он сделает им согласно тому, в чем Он поклялся, - прочел Элайджа.

– Так будет, - закрыв глаза, сказал себе апостол, - евреи примут истинную веру, учение пророка Джозефа Смита. Я стану их пастырем, наставником, я приведу еврейский народ в новый Храм. Я буду их мессией, я и мои сыновья.

Он вспомнил свой огромный дом, рядом с Храмовой площадью Солт-Лейк-Сити, по соседству с усадьбой главы церкви, Бригема Янга. Там у Элайджи жило тридцать жен и четыре десятка детей. Старшие уже были женаты, или замужем. Одна из дочерей стала пятидесятой женой Бригема Янга, других он тоже выдал за апостолов церкви.

– Она мне родит евреев, - Элайджа улыбнулся, - тех, кто придет в синагоги и будет проповедовать, будет звать народ Израиля вернуться в Землю Обетованную, собраться там вместе и построить истинный Храм. Там, в Святой Святых, мы поставим новые Скрижали Завета, - он глубоко выдохнул, - и наш народ будет спасен. Господи, благослови меня, - Элайджа поцеловал потрепанную обложку книги, - Иисус, наставь мою будущую жену на путь истинный. Дай ей узреть свет веры.

– Она будет приведена в Храм, ее омоют водой, помажут мирром, облекут в священные одежды. Она станет моей небесной супругой, связанной со мной печатью верности, в этой жизни и в жизни грядущей. Навсегда, - шептал Элайджа, - навсегда..., Ей дадут новое имя, как и мне. Она обретет спасение, наш союз станет вечным и незыблемым, доколе стоят небо и земля. Как сказано: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе, - его сильные, большие ладони затряслись, - и дам тебе ключи Царства Небесного». Я один из Апостолов, нареченный от Бога и пророка Джозефа Смита Первосвященником по чину Мелхидсека. Я поведу ее за собой, ее и наших детей, мы всегда будем вместе..., - он еще немного подержал в руках книгу. Отложив ее, Элайджа взял свой револьвер.

Оружие, в общем, было не нужно. Он знал, что девушку будет сопровождать его мать. О ней должны были позаботиться те, кто лежал сейчас в густой траве прерии. Еще со времен резни в Маунтин-Медоуз, где, вместе с мормонами, были индейцы, Элайджа поручал им некоторые акции. «Индейцы, - подумал апостол, - тоже потомки Дома Израилева, добравшиеся до Америки после разрушения Храма».

Одноколка стояла за небольшим холмом . Отряд с запада явился сюда в трех фургонах. Один из них был наглухо закрыт, там были приготовлены одеяла, и стояло ведро. Элайджа предполагал дней через десять добраться до Солт-Лейк-Сити.

– До штата Юта чуть больше шестисот миль, лошади у нас крепкие. Летом в прерии и корма, и травы вдоволь, - он прислушался и выпрыгнул из одноколки.

– Сразу облечем ее в одежды веры истинной, - трава шуршала под легким ветром. Элайджа взял бинокль и оглядел берег Миссури. Люди затаились. Он перевел взгляд на ворота Форта Ливенворт, и увидел, как они медленно открываются.

– Гряди, гряди, голубица от Ливана, - сладко подумал апостол, - гряди, моя чистая, моя невинная, наследница дома Израилева. Ты станешь праматерью нового народа, как Сара, Ривка, Рахиль и Лея. Я буду твоим патриархом, твоим Авраамом. Ты будешь хранить мне верность, как сказано: «Ибо Я, Господь Бог, восхищаюсь целомудрием женщин».

Элайджа прислонился к одноколке и полюбовался, в бинокль, ее лицом. Черные волосы были заплетены в косы.

– Как у бабушки Эстер, - вспомнил апостол, - только моя голубица выше. И глаза у нее светлые, как у меня.

Он давно крестил, посмертно, и свою бабушку, и деда. По возвращении в Солт-Лейк-Сити Элайджа намеревался крестить мать, тоже посмертно. Он решил:

– Надо потом навестить Джошуа. Он в Новый Орлеан собирается, я прочитал. Поговорить с ним, объяснить, что он должен, как мой старший сын, присоединиться к истинной вере. К тому времени у него появятся еврейские братья. Он просто обязан будет стать пастырем, моей правой рукой. Тем более, он не женат. А если женится, то жена последует за ним, как сказано: «Муж есть глава семьи, как Христос есть глава церкви».

Элайджа не вспоминал свою первую, покойную жену. Он только поморщился: «Надеюсь, Мирьям не окажется такой жестоковыйной. А если окажется, - он убрал бинокль, - то я с этим справлюсь. Иисус и пророк Джозеф Смит мне помогут».

– Здесь, - Батшева указала на маленькую полоску белого песка. Вода в Миссури была коричневой, быстрой. Мирьям, отчего-то, поежилась. Дул прохладный, легкий ветерок с запада. Обе женщины надели простые платья, без кринолинов. Батшева пристально осмотрела траву: «Клещи такие маленькие, и не заметишь».

Дно реки тоже было песчаным. Мирьям еще несколько дней назад зашла в воду по щиколотку. Мирьям поставила суму на песок и стала расплетать влажные косы. Перед выходом из дома она, как следует, помылась. Девушка скинула одежду, Батшева оглядела ее, и расчесала длинные, падающие ниже талии волосы: «Красавица, какая. Ростом почти с Дэниела. Тот под шесть футов, и Мирьям тоже. Дети у них высокие будут». Белая кожа девушки отливала перламутром в лучах солнца. Над прерией уже разгоралась полоска восхода.

– Все хорошо, - улыбнулась Батшева. Мирьям, зайдя по колено в воду, вздрогнула: «Холодная, какая. Дэниел говорил, река никогда не прогревается, слишком глубокая». Мирьям решительно направилась дальше. Вытянув руки вперед, она присела, окунувшись с головой, ожидая услышать с берега: «Кошер!»

– Что такое..., - Мирьям вынырнула, повернулась и застыла. Батшева смотрела на нее расширенными, огромными глазами.

– Это индейцы, - поняла Мирьям, - надо звать на помощь..., Но до форта больше мили, они не услышат. Господи, нет..., - она увидела блеск металла. Один из индейцев, державших Батшеву, приставил к ее горлу кривой, острый нож. «Пусть уплывет, - отчаянно подумала Батшева, - она хорошо плавает. Пусть не выходит на берег, пожалуйста...»

– Оставьте ее!
– Мирьям так и стояла, обнаженная, по колено в воде. Она заметила бесстрастные, темные глаза индейцев и выпрямилась, отбросив мокрые волосы на спину. «Оставьте, - гневно повторила Мирьям, - это старая женщина, она никому не причинила зла! Что вам надо?»

– Выйдите, пожалуйста, на берег, - трава зашевелилась, люди стали подниматься. Они были в холщовых куртках пастухов, с дробовиками Кольта. Мирьям посчитала: «Человек пятнадцать. Вот и главарь, - она посмотрела в серо-синие глаза невысокого, легкого мужчины, что появился из-за холма.