Чтение онлайн

Макс оглянулся и проводил Стивенса взглядом. Документы он передал с разрешения Джона Брауна. Тот затянулся трубкой: «Учитывая, что мы осенью поднимаем восстание, надо склонить правительство на нашу сторону. Дискредитировать южан, создать видимость заговора…»

Макс осадил своего коня и посмотрел на пустынную, канзасскую прерию. Они объезжали сторожевые посты у военного лагеря аболиционистов.

– Можно и не создавать, - Макс пожал плечами, - южане действительно хотят отделиться. Если бы вы мне дали больше времени, мистер Браун, я бы вам привез списки тех людей, что готовят там, - Макс указал рукой на восток, - тихий переворот.

Рыжая пыль висела в воздухе. Они оба были в холщовых, крепких штанах и таких же куртках пастухов.

– Не дам, - отрезал Браун, почесав седую бороду, - придумай что-нибудь, убедительное, и передай конгрессмену Стивенсу. Он наш сторонник. Найди его, в столице или в Нью-Йорке. Сведения не подписывай, понятное дело. Поехали, - он кивнул на палатки, - начинай учить ребят делать бомбы. Они нам осенью пригодятся.

Максу надо было забрать Теда и, после Бостона, привезти его в Мэриленд. Там, рядом с Харперс Ферри, рядом с арсеналом армии США, на арендованной ферме собирались участники будущего восстания.

– Ладно, - Макс зашел в парк и осмотрелся. На аллеях было еще людно, слышался женский смех, на возвышении играли музыканты, откуда-то тянуло запахом свежих, распустившихся цветов.

– Ладно, - повторил Макс, - в конце концов, цель оправдывает средства. Бабушке, конечно, такое бы не понравилось, но мы никого не обманываем. Юг действительно хочет независимости. Мы просто, - Макс пощелкал пальцами, - приближаем развязку, вот и все.

Он знал, что Бет, летом, любит работать в Центральном парке и остановился. Девушка сидела на скамейке, закинув ногу на ногу, покачивая острым носком черной туфли. Она читала, склонив красивую голову над книгой.

– Милая моя Бет!
– девушка улыбнулась, - вот, я и в Форте Ливенворт. Бабушка с дедушкой и Джошуа тоже здесь, хупа через неделю. Здесь, конечно, очень скучно. Вокруг прерия, а мы живем за высокой оградой. Хоть в поселении безопасно, но бабушка Батшева меня никуда не отпускает одну. Впрочем, ходить здесь некуда, дорогая Бет, разве что только на реку.

Мы сняли дом. Дэниел пока живет в офицерском бараке, как положено, а после свадьбы переедет сюда. Я проведу здесь лето, а потом вернусь в Пенсильванию. Джошуа к осенним праздникам должен быть в Новом Орлеане. Посылаю тебе книгу, о которой я говорила, - Бет прервалась и посмотрела на заглавие: «Чарльз Нолтон. Плоды философии, или спутник молодых супругов», - я ее взяла у своей наставницы в Пенсильвании, потому что такую литературу, косным образом, не продают девушкам. Когда мы избавимся от этого невежества? Все, что ты хочешь узнать, там есть, а если останутся еще какие-то вопросы, пожалуйста, пиши. Мы все посылаем наши глубокие соболезнования, с любовью, Мирьям.

Мать кое-что рассказывала Бет, но не много. У Бет были замужние подруги, да и Полина с готовностью отвечала на ее вопросы.

– Хотя, - хмыкнула Бет, разглядывая тонкие, искусные рисунки в книге, - лучше, чтобы это все было упорядочено. Как здесь.

Она вспомнила мать, и велела себе: «Не надо! Надо жить дальше, надо писать и просто помнить о них».

Бет полистала свой блокнот и невольно улыбнулась, наткнувшись на рисунок. Она стояла за конторкой, склонившись над газетным листом, карандаш был заложен за ухо.

– Джеймс Уистлер, - прочла она подпись. Четыре года назад, когда Бет еще училась в Оберлин-колледже, ее взяли стажером на лето, в New York Evening Post. Ей было девятнадцать, Уистлер, что работал в газете иллюстратором, оказался старше ее на два года. Они сдружились, а потом художник уехал в Париж. Он написал ей из Франции, объясняясь в любви, предлагая жить вместе. Уистлер снимал студию в Латинском квартале.

– Нет, - девушка все смотрела на рисунок, - я его не люблю. Я никогда не полюблю белого, это будет предательство, я никогда не брошу свою расу.

– Мисс, - раздался сверху веселый голос, - не желаете ли прогуляться?

– Я сейчас позову полисмена, сэр, - сухо отозвалась Бет, - вы не имеете права, в общественном месте…

Она ахнула. Теплые губы оказались совсем рядом с ее ухом, и Макс усмехнулся: «Полисмена, Бет, я бы меньше всего хотел видеть, в моем положении». Он держал в руке цилиндр и указал на скамью: «Позвольте присесть?»

– Пожалуйста, - Бет убрала свой ридикюль и сердито закатила глаза: «Макс, Тед завтра выходит из тюрьмы! Мы договорились, давно еще, что не надо тебе приближаться к нам с Полиной. За нами могут следить. Ты должен ждать Теда послезавтра, на переправе через Гудзон».

– И буду, - удивился Макс. Протянув ей руку, он добавил: «Я просто хотел повидаться, Бет. Я знаю отличное французское кафе, его держит мулат из Нового Орлеана. Танцевать ты не можешь, все-таки траур, но почему бы, не поужинать со мной?»

Бет посмотрела в большие, голубые глаза юноши. Красивые, тонкие губы едва заметно улыбались. «Хорошо, - неожиданно для самой себя ответила Бет, - хорошо, Макс». Он надел цилиндр и бережно повел Бет к выходу на Пятую Авеню: «Разумеется, я тебя провожу домой, Бет».

От него веяло чем-то острым, лесным и Бет внезапно подумала: «Действительно, будто волк». Они вышли в город и свернули вниз, к театральному кварталу.

Ветер с Ист-ривер раздувал черные подолы траурных платьев. Бет посмотрела на четырехэтажное, темного камня, здание тюрьмы, на высокие, мрачные стены нового госпиталя. Стройка заканчивалась. Она вспомнила: «Тед писал, заключенные здесь работали. Здесь доктор Сангер брал интервью у проституток, для книги, что в прошлом году вышла». Полина стояла рядом. Бет искоса взглянула на бледное, взволнованное лицо женщины, и почувствовала, что краснеет. «Надо им вдвоем побыть, - Бет запахнула тонкую, муслиновую шаль у себя на плечах, - я завтра приду, провожу Теда до переправы на Гудзоне. Макс его встретит, - девушка закрыла глаза и велела себе: «Хватит!»

Они даже не целовались, впрочем, Бет еще ни с кем не целовалась. Макс довел ее до дома. Стоя у двери подъезда, он оглянулся: «Здесь скамейка есть». Бродвей был пуст, в театрах еще шли представления. Они поужинали в маленьком, подвальном кафе, съели петуха в вине, и разделили сырную тарелку. На них не смотрели, сюда ходили цветные. Редкие белые мужчины сопровождали негритянок, а белых женщин и вовсе не было. Макс подождал, пока она присядет. Закурив папиросу, юноша серьезно сказал:

– Бет…, Я бы хотел, чтобы мы вместе уехали туда, - он махнул рукой на север, - в Массачусетс и дальше. Я бы хотел, - Макс покраснел, - стать твоим товарищем, Бет.

Он любовался ей с самого начала. Приехав с Мирьям в Америку, увидев Фрименов, Макс замер. Она была вся будто отлита из нежной карамели, и напоминала ему статую Венеры Милосской. Когда бабушка привезла их на могилу отца, в Париж, они ходили в Лувр. На юге, в лагере у Брауна, Макс просыпался, лежа в палатке и ласково улыбался: «Бет».

– Товарищем, - твердо повторил юноша: «Ты умная девушка, Бет, прогрессивная. Вместе мы сможем…, сможем работать на благо нового общества. Я тебя люблю, - вдруг добавил Макс и понял: «Я никогда, никому этого не говорил. Правильно, все что было, - он поморщился, - это ерунда. Только с Бет мы сможем стать по-настоящему близки».