Чтение онлайн

Дома он, как следует, вымылся. Полина заказала французский обед из ресторана на Пятой Авеню. Целуя ее, в постели, слыша ее нежный, низкий стон, Тед напомнил себе: «После восстания». «Может быть, будет ребенок, - Полина приподнялась, разметав белокурые волосы по кружевной подушке, припав к его губам, - может быть, в этот раз…». На улице светало, а они все не спали. Полина сидела, затягиваясь папироской, положив голову на его плечо: «На севере, - она махнула рукой, - это надолго все?»

– На юге, - чуть не поправил ее Тед. План захвата Арсенала в Мэриленде был строго секретным. О нем в Америке знало едва ли с десяток человек. Они начали готовить акцию еще в Канзасе, до того, как Тед получил срок. Весной ему пришло письмо от Фредерика Дугласа: «Планы тети Табиты не изменились, она собирает семью на торжественный обед в День Благодарения». «И даже раньше, - усмехнулся сейчас Тед, - хотя Фредерик был против вооруженного выступления. Попробую его уговорить, в Массачусетсе».

Он вынул папироску из тонких пальцев жены: «Как получится. Но я еще успею с утра сходить к адвокатам».

– Тед, - в сером полумраке рассвета ее лицо было тревожным, бледным, он увидел круги под синими глазами, - Тед, ты должен….

Он потушил папиросу в серебряной пепельнице и перевернул ее на бок, раздвигая ноги, целуя острые лопатки. Полина схватилась рукой за спинку кровати, сдерживая крик. «Вот это, - рассмеялся Тед, - я и должен, милая». Она задремала, лежа у него в руках, а Тед закрыл глаза: «После восстания. Я сделаю все, что надо, после восстания». Она была вся теплая, нежная. Тед, прижавшись щекой к ее спине, спокойно заснул.

Человек по имени Якоб Зонненфельд, средних лет, с окладистой, каштановой бородой и сединой на висках, приехал в Ливенворт с востока, перед Песахом, когда синагога еще не была готова. По документам он был иммигрантом из Баварии, с женой и детьми. Он объяснил, что оставил семью в Нью-Йорке, а сам пока хочет обустроиться в Канзасе. Мужчина говорил по-английски с сильным немецким акцентом, а вот идиш и святой язык знал отменно.

Его просили вести молитву. Евреи Ливенворта пока собирались в задней комнате универсального магазина Бирнбаума. Двухэтажное, деревянное здание стояло на главной и единственной улице города, зажатое между двумя салунами, справа и слева. Напротив тоже красовалось питейное заведение. Зонненфельд помахал рукой: «Нет, нет, есть люди более знающие, чем я». Свитка у евреев Ливенворта пока не было. Зонненфельд скромно сидел с молитвенником в последних рядах.

В субботу кидуш делали на кукурузное виски. Кошерного вина здесь не водилось. Бирнбаум разумно рассудил, что спрос на него пока небольшой, в отличие от другой выпивки . Полки магазина были густо уставлены бутылками, вперемешку с револьверами Кольта и амуницией. Кое-какие товары Бирнбаум не выкладывал на всеобщее обозрение, а держал в ящике своего стола. Запечатанные пакетики расходились отменно, в каждом из салунов были девочки. Весь Ливенворт знал, что к ним без такого пакетика ходить не стоит. Врачи здесь были только армейские, и за лечение таких болезней брали втридорога.

Зонненфельд не пил даже на кидуше, не ходил к девочкам, и не приглашал никого в свою маленькую комнатку. Он снимал каморку в хлипком домике, неподалеку от строящейся синагоги. Он устроился плотником в армейский лагерь, бесплатно помогал возводить синагогу, жил тихо, писем не получал и не отправлял. Его часто видели на реке Миссури. Она текла к востоку от городка, широкая, мощная, с коричневой водой. Зонненфельд прогуливался по берегу, рассматривая стены форта, а иногда удил рыбу. После Шавуота Зонненфельд распрощался с прихожанами, получил расчет в Форте Ливенворт и сказал, что отправляется обратно на восток. Больше его в городе никто не видел.

Зонненфельд действительно уехал, только не на восток, а на запад. У него была старая, но крепкая одноколка, низкорослая, выбракованная армейская лошадь и несколько армейских же, грубых одеял. В одноколке лежал оловянный котелок, фляга, удочка со снастями и потрепанная, кожаная сума. Лето стояло жаркое. Он, переправившись через Миссури, исчез в рыжей пыли прерии.

Никто не знал, что Зонненфельд, спустившись на сорок миль к югу, во второй раз пересек реку. Он затерялся в поросших травой, бесконечных Дымных Холмах, что простирались далеко на запад. Там Зонненфельд добрался до небольшого, прозрачного озерца. Он разбил палатку, холст у него имелся в тележке. Надорвав подкладку сумы, Зонненфельд полюбовался изящным, последней модели револьвером Кольта.

По вечерам он сидел у костра, углубившись в небольшой, переплетенный в черную кожу томик, с потрепанными страницами. Книга тоже была надежно спрятана в суме. Томику было тридцать лет, на обложке виднелись потускневшие буквы: «Книга Мормона: Слова, написанные рукой Мормона на листах, взятых из листов Нефия». На полях виднелись пометки. Зонненфельд, благоговейно, не касался их. Это была рука великого пророка, Джозефа Смита. Книгу Зонненфельд получил лично от Смита, еще перед его смертью, и никогда с ней не расставался. Вечерами он лежал, глядя на огромное, звездное небо прерии, и ждал. Люди с запада должны были вот-вот появиться, а потом, усмехался Зонненфельд, потом он, вместе со своим отрядом должен был навестить Форт Ливенворт.

Зоннефельд ничем не рисковал. Капитан Дэниел Горовиц видел его только в младенчестве. Он пробрался в кабинет капитана, и нашел там, все, что ему было нужно, семейные письма. Мужчина хмыкнул: «Как я и думал, после Шавуота». Однако Зонннефельд не удержался. На плотников, что строили дисциплинарные бараки в лагере, никто не обращал внимания.

Он увидел и мать, и отца и собственного сына. Сын был похож на него, в молодости, невысокий, легкий, с ухоженной, каштановой бородкой. Девушка Зонненфельду понравилась. Он давно узнал о предполагаемом браке. Здесь, в Форте Ливенворт, у мормонов были свои люди. В прошлом году, получив в Солт-Лейк-Сити известие о том, что тогда еще лейтенант Горовиц собирается жениться, Зонненфельд, он же, один из Двенадцати Апостолов, старейшина Элайджа Смит, начал готовить свое появление в Канзасе.

Документы Зонненфельда он взял у одного из переселенцев, которых мормонский Легион Наву уничтожил в Маунтин-Медоуз, два года назад. Покойный Зонненфельд направлялся в Калифорнию, вместе с семьей. Легион не оставил никого в живых, убив и взрослых и детей. Старейшина Смит сам руководил резней. Моромоны мстили за то, что правительство ввело войска в штат Юта. Тогда он с племянником не встречался, но знал, что лейтенант Горовиц командовал одним из армейских подразделений. После того, как правительство назначило нового губернатора штата, не мормона, Двенадцать Апостолов оставили небольшое количество солдат легиона, подчинявшихся губернатору. Апостолы сделали вид, что все остальные отпущены по домам. На самом деле, они ушли в подполье, воссоздав Легион. Они были тайной полицией штата, и не знали жалости. Командовал ими старейшина Смит. Сейчас он ловил рыбу, жарил ее на костре, и читал Книгу Мормона. По его расчетам ждать оставалось недолго.

В кабинете у капитана Горовица было чисто, в раскрытое окно слышались команды с плаца. Сержанты обучали новобранцев. Джошуа остановился на пороге и взглянул на кузена. Дэниел сидел на углу стола, зажав сигару в зубах, изучая какие-то телеграммы.

– Он форму и не носит почти, - Джошуа увидел замшевую, индейскую куртку, висевшую на спинке стула. Дэниел был в таких же брюках, в распахнутом воротнике льняной рубашки виднелась загорелая, крепкая шея. Он почесал светлые волосы. Кипу Дэниел надевал только в синагоге. Он пожимал плечами: «С моей работой не стоит объявлять всем и каждому, что я еврей. Прадедушка Меир тоже не в кипе за линию фронта ходил, во время войны за независимость».

– Держи, - Джошуа раскрыл ладонь: «Мирьям, конечно, ворчала...»

Дэниел взял кинжал и полюбовался золотой фигуркой рыси. Он легко соскочил со стола и открыл встроенный в стену железный шкап.

– Ворчала, - недовольно пробормотал Дэниел, пряча кинжал, - пусть ворчит. Правила для всех одинаковые. У гражданских лиц на территории базы не может быть оружия. Да и не нужно оно. Здесь, - Дэниел усмехнулся, - десять тысяч человек с винтовками. Будет уезжать в Пенсильванию, осенью, отдам.