Чтение онлайн

Прощай, прощай, и помни, Гость, Напутствие мое:

Молитвы до Творца дойдут, Молитвы сердцу мир дадут,

Когда ты любишь всякий люд и всякое зверье.

Когда ты молишься за них

За всех, и малых и больших,

И за любую плоть,

И любишь все, что сотворил

И возлюбил Господь.

Менева выбил трубку. Он весело сказал коню, что щипал траву:

– Так оно и есть, милый мой. Я и тебя люблю, и медведя того, и рыбу, что нам духи дают в пропитание, и вообще, - он зевнул, - как у белых сказано, в Псалмах: «Всякое дыхание да славит Господа».

Конь поднял голову и коротко заржал.

– Ушел медведь, - ласково заметил Менева, - поел и ушел. Зачем ему с нами сидеть?

Он прислушался и мгновенно, бесшумно встал. Откуда-то из-за кустов донесся слабый стон. Менева достал свой револьвер. У всех индейцев давно появилось оружие белых, хотя он до сих пор любил охотиться с луком и стрелами, по старинке. Мужчина осторожно раздвинул кусты и увидел провал, что вел в маленькую пещеру. Он взял головню из костра и остановился на пороге.

Она лежала ничком, в разорванном, грязном платье, черные волосы разметались по спине. Менева увидел, что рука девушки накрывает какую-то книгу. Подол платья был подоткнут. На изящную, белоснежную, в синяках и царапинах ногу, наложен грубый, из ветвей лубок. Он опустился на колени и аккуратно перевернул ее. Лицо было бледным, исхудавшим. Закрытые глаза запали, сухие губы едва заметно шевелились. «Сейчас, - тихо сказал Менева по-английски, - сейчас, мисс. Я принесу воды».

Он смочил ее губы водой из ручья и, взяв на руки, понес к огню. Щиколотка была сломана. Девушка только застонала, когда Менева бережно ощупывал ее ногу. Он переделал лубок и ласково коснулся ее лба: «Здесь тепло. Я вас заверну в одеяло, и спите. Завтра вы поедите, и начнете оправляться, обещаю. Как вас зовут, мисс?»

Мирьям плыла в каком-то темном облаке. Она сломала ногу, карабкаясь по скалам, и едва смогла доползти до пещеры, собрав по дороге веток. Сначала она еще лизала влажные камни, а потом впала в беспамятство.

– Голос, - поняла она, - какой у него голос мягкий. Как у дяди Натана, как у Джошуа. И акцент есть..., - она собрала силы и выдохнула: «Мирьям...»

– Спите, пожалуйста, - она почувствовала на губах сладкий, чистый вкус воды. Девушка лежала, свернувшись в клубочек, длинные ресницы дрожали. Она, наконец, успокоено засопела. Менева, при свете костра, стал листать книгу.

– Отец мне рассказывал, - вспомнил он, - Осенний Лист, миссис Мирьям, у нее такая книга была. Еврейская. Миссис Мирьям меня принимала, и отца тоже. Она, наверное, еврейка, - Менева, посмотрел на белую щеку девушки, немного раскрасневшуюся от жара костра.

– Все будет хорошо, - вздохнул он, - обещаю, мисс.

Он подбросил в костер еще дров и стал ждать рассвета. Спать было нельзя. Менева знал, что звери чувствуют больного, или слабого человека. «Вы не бойтесь, - сказал он девушке, - не бойтесь. Я здесь, я с вами».

Он протянул руки к огню и отчего-то улыбнулся.

Мирьям сидела на камне, подняв до колен подол замшевой, индейской юбки, держа ноги в теплой, бурлящей воде источника. Вода была целебной. Менева рассказал ей, что раненые индейцы всегда ей лечились.

– Я даже не знала, что такое бывает, - зачарованно сказала Мирьям, глядя на темные вершины гор. На зеленом лугу паслись бизоны, она заметила рядом с ними оленей. Менева показал ей огромное, чистое озеро. Вода была синей, такой прозрачной, что Мирьям увидела стайки рыб и камешки на дне. Он отлично управлялся с каноэ. Подводя его к берегу, индеец заметил:

– Это и есть наша земля, мисс Мирьям. Мы бы очень хотели жить здесь и дальше. Посмотрим, - индеец выпрыгнул на берег и подождал, пока она выберется из лодки, - посмотрим, как оно будет.

Она видела удивительный, каменный лес, кипящие, разноцветные озера и фонтаны пара, что били из-под земли. Менева поселил ее в своем доме. Он был построен в манере белых, из старого, крепкого дерева, с очагом и маленькой террасой, что выходила на быстрый, бурный ручей. Сам Менева ушел. Индеец сказал, что поставит себе вигвам. Когда Мирьям покраснела, и пробормотала: «Как же так…», Менева отмахнулся:

– Этот дом еще мой отец возводил. Я здесь сорок лет живу, мисс Мирьям, ничего страшного. Вы гостья, и к типи не привыкли. А я, - он широко улыбнулся, - привык.

Тогда она еще ходила с искусно вырезанным костылем. Менева прислал к ней пожилую женщину. Та принесла Мирьям местную одежду. Индианка говорила на медленном, но правильном английском.

– С мужчиной жила, - усмехнулась она, расчесывая волосы Мирьям, - с белым. Долго жила. Он пять лет назад умер. Сыновья мои охотниками стали, - она махнула рукой на горы, - дочки замуж вышли, за белых людей, а я к народу своему вернулась. Здесь, - миссис Блэк положила ладонь на сердце, - позвало что-то.

– Позвало, - пробормотала Мирьям, растирая щиколотку. Перелом сросся быстро. Миссис Блэк, увидев, как Мирьям ловко снимает лубок, спросила: «Ты лечить умеешь?».

Мирьям кивнула:

– Я училась, у своего отца, он был очень хороший врач. И в колледже училась, на востоке, целый год.

– И буду учиться дальше, - добавила про себя Мирьям. Миссис Блэк перекинула на спину седоватые косы и что-то пробормотала, себе под нос.

С тех пор к Мирьям стали ходить женщины, и дети. Она вспомнила, что отец ей рассказывал о травах. У Шмуэля была старая тетрадка, в которой разными почерками были записаны сведения об американской флоре.

– Здесь, конечно, запад, а не озера, - вздохнула Мирьям, - но я разберусь.

Она, еще подростком, спросила у отца, кто заполнял тетрадь.

– Твоя бабушка Дебора, - он стал загибать пальцы, - прабабушка Мирьям, миссис Онатарио, ее мать, миссис Франклин. Ей сто лет, этой тетради, - усмехнулся Шмуэль.

Мирьям завела свой блокнот. У Меневы, в библиотеке, она нашла несколько чистых. Женщины рассказывали ей о травах. Она, еще прихрамывая, бродила по лесам и лугам, рвала растения и засушивала их между страниц большой Библии.

– И на востоке это пригодится, - думала Мирьям, занося в тетрадку индейские названия, - здесь, в горах, еще никто из белых не был.

– И не надо, - девушка, вдыхала легкий запах серы, что поднимался от источника: «Почему индейцев не могут оставить в покое? Даже Дэниел, - Мирьям поморщилась, - говорил, что они должны стать американцами. Это их земля, - девушка вскинула голову и посмотрела на птиц, что кружились в ярком, синем небе, - они здесь жили с незапамятных времен».

Она не сказала Меневе, что убила Смита.