Чтение онлайн

Джон опустился на обитую старым бархатом кушетку и потянул Полину к себе на колени. «Герцогиня Белла, - он показал на портрет красивой, зеленоглазой женщины средних лет, в глубоком трауре, - здесь жила после казни мужа, с детьми. Во время гражданской войны, в самом начале ее, она умерла. Дочь ее, Вероника, жена графа Лестера, переехала в замок, после того, как их поместье сожгли. Сюда ей Пьетро ди Амальфи и привез голову графини Ноттингем, - Джон горько усмехнулся.

– Пьетро, женившись на Веронике, думал, что все это ему достанется. Тогдашний Экзетер роялистом был, конечно. Когда Пьетро убили, при Марстон-Муре, Кромвель даже пенсию Веронике платил, как его вдове. Тем более, она с ребенком на руках осталась. Получилось - Джон вдохнул запах фиалок, - что здесь ничего не тронули.

Слуг не было видно. Герцог пожимал плечами: «Так и надо». Однако обеды и ужины появлялись на большом столе. В спальне, и гостиной каждый день стояли свежие цветы, мраморная ванна наполнялась водой.

– Это наш прадед заказал в Италии, - Джон сидел, блаженно закрыв глаза, Полина растирала его сильные плечи. Поднимался пар, пахло какими-то травами. Она наклонилась и прижалась щекой к его шее. «Надо сказать, - подумала Полина,- но нет, я просто ошибаюсь. Какие-то ненужные надежды».

Она давно решила ничего не говорить Джону о Виллеме.

– Зачем?
– Полина гуляла в парке с собаками, - все это прошло и более не вернется. Джон посчитает своей обязанностью вызвать его на дуэль…, - Полина вздрогнула и закуталась в шерстяную накидку. Она кинула спаниелю палочку и потрепала его по шелковистой, черной голове: «Не буду, милый. Не надо рисковать жизнью Джона».

Полина ездила верхом в мужском наряде. Она отдала поводья конюху и пошла через ухоженный розарий к боковой двери. Женщина поднялась в галерею и присела перед картиной Гейнсборо. Прадед и прабабушка, оба молодые, не старше двадцати, в камзолах и бриджах, стояли перед ней с ружьями, в осеннем парке. Герцог держал за ошейник собаку.

Полина вздохнула. Закинув ногу за ногу, женщина посмотрела в прозрачные, светло-голубые глаза прадеда.

– А как сказать?
– она огляделась. Залы были пусты. В чистые, в мелких переплетах окна, било еще теплое, осеннее солнце.

Они решили пока ничего не сообщать родителям.

– Я тебя отвезу в Саутенд, - Джон потянулся и накрыл их шелковым одеялом, - мама обрадуется. Напишем твоей маме, дяде Полю, Анри…, Питера я в шаферы возьму, - он поцеловал белое, теплое плечо: «Тебе еще надо выбрать комнаты для своего кабинета. Сделаем ремонт и там, и на Ганновер-сквер…»

Полина сказала ему, что хочет заниматься юридической практикой. «Разумеется, - Джон привлек ее к себе, - ты хороший адвокат. Жаль, - он вздохнул, - что пока нельзя этого делать официально, но все изменится, я уверен».

О детях они не говорили.

Полина прошлась по галерее:

– Семейные портреты Джон оставляет, и Тернер, - она полюбовалась дымом паровоза, исчезающим в закате, - тоже здесь будет висеть. А остальное в следующем году в Национальной Галерее окажется, - Полина, невольно подняла руку, и посмотрела на большой, окруженный сапфирами бриллиант.

– Интересно, - отчего-то подумала она, - на ком Анри женится? Макс, наверное, будет жить, как мама с Полем. Без брака обойдется. Главное, чтобы он хорошую девушку нашел. Анри найдет, обязательно. И отдаст ей синий алмаз. И что я тяну?
– разозлилась Полина.

Она нашла Джона в кабинете. В углу стоял большой, елизаветинских времен, глобус, на мраморном камине, миниатюра красивой женщины, с темно-рыжими волосами и глазами цвета жженого сахара.

– Хорошие у нее были стихи, - Полина улыбнулась, - у синьоры Вероники. А от леди Констанцы ничего не осталось. То ли действительно, погиб ее архив, когда усадьбу Кроу жгли, то ли граф Ноттингем его на континент увез. Джон мне говорил, дядя Джованни что-то видел из тех папок, в Ватикане. Теперь и не узнаем, где он, - Полина неслышно присела на ручку кресла.

Джон отложил ручку и потянул ее к себе. От Полины пахло осенним лесом. Она была в бриджах для верховой езды, его старой, льняной рубашке, и куртке тонкой кожи. Белокурые волосы упали на его плечо. Полина серьезно сказала: «Нам надо пожениться, Джон».

– Я пишу, - герцог с готовностью показал на конверты.

– Все написал. Для Times, для Morning Post, объявление о помолвке. «Ее светлость вдовствующая герцогиня Экзетер, мадам Джоанна де Лу и месье Поль Мервель с радостью сообщают о помолвке Джона Холланда, графа Хантингтона, герцога Экзетера и мадам Полины Фримен, - он вскинул голову. Полина, поцеловала его: «Ты не понимаешь, Джон. Нам надо пожениться прямо сейчас, - она почувствовала, что краснеет: «Можно, конечно, и на Рождество, но тогда люди начнут считать…, Не то, чтобы мне это было важно…, - Полина совсем замялась и уткнула голову куда-то в его шею.

– У меня сердце бьется, - понял Джон: «И у нее тоже. Господи, я не верю. Не могу поверить». Он отодвинул конверты и усадил ее себе на колени. Она была легкая, маленькая. Джон, наконец, откашлявшись, озабоченно спросил: «А все…, все в порядке? Ты как себя чувствуешь?»

– Как в раю, - Полина дышала ему в ухо, сбивчиво, взволнованно: «Джон, но как это, …Я думала, что…, Я была уверена…»

Герцог взял ручку и чистый лист бумаги. «Я пэр Англии, - весело заметил Джон, - могу обвенчаться, где хочу. Хоть завтра. Сейчас отправлю телеграмму Аарону и Питеру, потом обедаем, садимся в ландо…., - он прервался: «Тебе можно ездить в экипаже?»

Полина обняла его за шею и велела: «Пиши, что начал. Можно, конечно». Она хихикнула и стала следить за его рукой. «Переночуем на Ганновер-сквер, - бормотал герцог, - я съезжу в канцелярию архиепископа, за лицензией. Аарон нас обвенчает, и отправимся в Саутенд». Он расписался и взял ее лицо в ладони: «Нет человека меня счастливей, любимая».

Они сидели, молча, обнявшись. Джон осторожно, очень осторожно положил ладонь на ее живот. «В июне, - шепнула Полина, - если все будет хорошо».

– Будет, - уверенно сказал Джон.

– В июне здесь все цветет, любовь моя. И ты, - он прижался губами к ее шее, где билась нежная, голубая жилка, - ты тоже цветешь. Я люблю тебя, - он замер, боясь пошевелиться, слушая ее дыхание, ловя удары ее сердца. Окна кабинета были раскрыты. Полина закрыла глаза, прижавшись щекой к его щеке, купаясь в тепле, что, казалось, наполняло все вокруг.

Как только дверь за отцом закрылась, Анита вскочила с кровати и подбежала к окну. Неприметный кеб стоял на противоположной стороне Ганновер-сквер, за парком. Девушка выдохнула: «Наконец-то». Она еще вчера отослала в «Ломбардский пансион» записку: «Я готова». Анита увидела, как отец усаживает тетю Полину в открытое ландо. Женщина была в кремовом, шелковом платье, с кринолином. Дядя Питер, за ужином загадочно сказал: «Все готово. Аарон, - обратился он к священнику, - ты договорился, в Блумсбери?»

– Конечно, - усмехнулся отец Корвино: «Церковь святого Георга. Две минуты ходьбы от Британского музея. Там однокурсник мой по Кембриджу служит. Все будет в порядке». Глаза у отца, подумала Анита, были странные, как будто он одновременно хотел заплакать и засмеяться. «Хорошо, - Питер принялся за рыбу, - и до Юстон-сквер там пять минут, - он подмигнул Аарону и добавил: «Жаль, что ты, Анита, не сможешь на венчании быть».

Она сделала вид, что растянула ногу. Щиколотка была замотана шелковым платком. Ходила Анита, прихрамывая. После ужина мужчины курили, а она играла Шопена. Отец поцеловал ее в каштановый затылок: