Чтение онлайн

Когда Анита вышла с чашками, священник откашлялся: «У нас, Питер, видишь ли, есть разговор к Джону. То есть не у нас, а у кузины Полины..., - Аарон почувствовал, что краснеет.

Питер выслушал и поднялся: «Я сам кузину Полину провожу, не беспокойся. Побудь с Анитой, а то вы целыми днями не видитесь».

Аарон, было, хотел, что-то сказать, но она уже вставала, прощаясь. Священник решил: «Напишу ей письмо. Приглашу в Национальную Галерею, на концерт..., Там все и скажу. Как будет, так и будет».

Он наклонился и поцеловал ей руку: «Если вам надо чем-то помочь, кузина Полина, то я всегда..., - Аарон не закончил. Женщина тихо отозвалась: «Спасибо, кузен».

Парадная дверь хлопнула. Аарон, глядя на бога Ганешу, пробормотал: «Мне сейчас любая помощь понадобится, милый. Даже твоя».

Питер довел ее до особняка Холландов и прищурился: «Газ горит. Джон, наверное, поужинать зашел. А как же..., - он оглянулся на пустынную, темную Ганновер-сквер, - вас надо..., Тем более, если этот человек в гостинице...»

– Его светлость об этом позаботится, - уверила его Полина: «Большое вам спасибо, кузен Питер и спокойной ночи». Ветер с Темзы развевал ее кринолин, играл белокурыми, светящимися в отблесках луны, прядями волос, падавшими из-под шляпы.

Она проводила глазами легкую фигуру кузена и заставила себя позвонить. «Это по делу, - сказала себе Полина, - он должен знать. Вот и все».

Джон быстро ел, сидя за ореховым обеденным столом, просматривая отчеты о выступлениях посланцев Гарибальди.

– Макс молодец, - усмехнулся герцог, - больше всех денег собрал. Язык у него отменно подвешен. Интересно, он был в рейде Брауна? Он в Америке много времени провел.

Вспомнив о Брауне, Джон вспомнил о Полине и повертел в пальцах медвежий клык, висевший у него на шее. Герцог поднял глаза к «Подвигу сэра Стивена Кроу в порту Картахены»: «Ты бы меня не похвалил, Ворон». Жесткое, будто вырубленное по камню лицо Ворона было бесстрастным, у его ног дымились мешки с порохом. «Святая Мария» шла наперерез британским галеонам.

– Не похвалил, - подытожил Джон, - ты бы, не бежал, как трус, а..., - он захлопнул папку и достал из-под револьвера свой блокнот.

– В Дувр, в Кале и в Париж, - недовольно пробормотал Джон, - придумал себе какую-то встречу с французскими коллегами. Встречусь, - разозлился он, - все равно надо обсудить их политику в отношении папы. Виктор-Эммануил не будет трогать Ватикан, это понятно. Значит, несмотря на усилия синьора Гарибальди, Италия останется раздробленной.

Джон сначала хотел сбежать в Америку, надо было на месте понять, что мистер Линкольн собирается делать с югом, но времени было мало, и он решил:

– Пересижу ее визит во Франции. Не будет она здесь оставаться, вернется на континент. Трус, - сочно повторил он и услышал за окном карканье ворона.

– Лети уже, - ядовито заметил Джон. В передней завыл гонг.

Он прожевал холодное мясо и допил свое бордо. Взяв пистолет, Джон, как был, в брюках и поношенной рубашке, пошел к парадной двери.

Полина услышала какое-то шуршание, засов откинули. Она, отведя рукой дуло револьвера, улыбнулась: «Здравствуй, Джон».

Женщина обвела взглядом неуютную, заброшенную столовую. На обитых потертым бархатом стульях громоздились папки, газ шипел в светильнике. Он стоял, вертя пистолет. Полина заметила, что герцог покраснел.

– Морщины у него, - пригляделась женщина, - на лбу, у глаз. А седины нет. Он светловолосый. Тогда он был загорелый, я помню. Джон Брэдли, седельщик, - она едва не пошатнулась, вспомнив ночь, в скромной каморке, в Ист-Энде, узкую кровать и его шепот: «Чайка, моя Чайка..., Я сразу, сразу полюбил тебя, как увидел. Просто будь рядом со мной, всегда...- Полина приподнялась и поймала губами медвежий клык в простой, потускневшей оправе. «Буду, - девушка потянула его к себе, - мой любимый, пока мы живы..., Так хорошо, Джон, так хорошо...»

Джон заставил себя не думать о лепестках фиалок в ее белокурых волосах, о том, как он, опустившись на колени, целовал ее всю, маленькую, нежную, теплую, о том, как играло утреннее солнце в синих глазах. «Она совсем не изменилась, - понял Джон, - Господи, я даже сесть ей не предложил. За такое меня повесить, и то мало. Кем она меня посчитает?»

Полина оглянулась. Осторожно переложив папки с одного из стульев, женщина указала на него.

– Разумеется, - спохватился Джон и понял, что все еще держит револьвер. Он сунул оружие под какую-то папку и откашлялся:

– Прости..., Простите, кузина Полина. Я...я рад вас видеть, хотя это...,- розовые губы улыбнулись, она опустилась на стул, пыль взвилась вверх. Полина чихнула и согласилась:

– Неожиданно. Я тоже рада вас видеть, кузен. Я ненадолго, - Джон растерянно поискал глазами на столе: «Второго бокала нет. Где бокалы, черт бы их подрал? Я один взял, а остальные где? В кладовой. Кажется».

– Спасибо, - она чихнула еще раз и помахала рукой: «Я у кузена Питера отобедала. Мне надо тебе..., вам кое-что рассказать».

Полина достала серебряный портсигар, Джон схватил со стола спички и почувствовал, как у него дрожит рука. Потребовалось три раза чиркнуть, прежде чем Полина затянулась своей папироской. Герцог тоже закурил и велел себе: «Она пришла по делу, ничего не будет. Двенадцать лет прошло. Она любила этого, своего..., Теда Фримена. Иначе бы, зачем она за него вышла замуж?»

– Только это потом, - заметила Полина: «Мне надо перед вами извиниться, кузен. Я была неправа, тогда». Женщина достала из своего ридикюля сложенное, ветхое письмо.

– Это мне мама отдала, - она нежно погладила бумагу, - его мой отец оставил, перед казнью. Я прочла его и поняла, кузен Джон...- Полина прервалась, - что поступила неправильно, двенадцать лет назад. Вы послушайте, - попросила женщина.

У нее был ласковый, низкий голос. Джон, невольно, закрыл глаза.

– Как сладко, - вздохнул мужчина, - как сладко. Не обманывай себя. Ты до сих пор помнишь ту ночь, как будто это вчера было. Так и есть, - он понял, что краснеет. Полина замолчала. Он, до сих пор, слыша: «Поэтому я прошу тебя, не бойся любить, Знай, что только это чувство дает нам силы жить, и двигаться дальше - для того, чтобы мир вокруг нас изменился к лучшему. Любовь побеждает все, - тихо сказал: «Спасибо, кузина Полина. Вам совершенно не за что извиняться. Если кто-то и виноват, то это я. Подождите, пожалуйста, - Джон поднялся, - я кое-что принесу».