Чтение онлайн

– Голос не дрогнул, - уважительно подумал Макс, - отменное у него самообладание. Жена сбежала, а у Федора Петровича даже галстук не сбился. И не волнуется вовсе.

Выслушав месье Франсуа, Федор отпустил его к детям. Пройдя в умывальную, он, нарочито долго, тщательно, мыл руки флорентийским, миндальным мылом.

– Не бывает таких совпадений, - Федор взял шелковую салфетку, - я в них не верю. Один охранник ушел в аптеку. Второй в это же время, умирает от удара. Надо дождаться вскрытия, но наш доктор сказал, что на вид ничего подозрительного. И она сразу сбегает. Сучка, мерзавка…, - Федор увидел, что из гостиной пропал кортик.

– У нее были сообщники, несомненно…, Но как? И дитя…, - он поморщился и пообещал себе: «Я ее найду, убью, и заберу ребенка. С нее станется, - Федор сочно выругался, - эта гадина его сдаст в воспитательный дом, без зазрения совести. У нее нет чувств, и никогда не было. Надо письмо отправить, - напомнил он себе, - герцог Экзетер, несомненно, порадуется, узнав, кто убил его отца. Посмотрим, как долго ей удастся скрываться, и куда она отправится. Но я ее даже в Америке отыщу, а не я, так англичане».

Он покурил папиросу, успокаиваясь, и пошел к детям. Федор отпустил месье Вильнева, взяв с него обещание, прийти завтра. Мальчики тихо выслушали его. Федор сказал им, что их мать иностранная шпионка, враг империи, что она вкралась к нему, Федору, в доверие, и обманывала его все это время. «Вас она никогда не любила, милые мои, - горько сказал Федор, - видите, она вас бросила, и даже не вспомнит о вас. И обо мне не вспомнит. Она сбежала, со своим любовником, тоже шпионом. Она лгунья, испорченная, порочная женщина, но мы все равно, - Федор отер слезу, - все равно должны молиться о том, чтобы она обрела прощение Иисуса».

– Надо ее убить, - звонко сказал Коля, - раз она враг. Ты ее убьешь, папочка?

Саша молчал. Он, на мгновение, вспомнил прохладные, белые руки, голос, что пел ему колыбельную на французском языке. Мальчик помотал головой: «Не думай о ней. Папа говорит, что она нас бросила. Мы ей были нужны для выполнения задания. Мы для нее никто. Она забудет, как нас звали, - он, невольно, всхлипнул. Федор шепнул: «Идите, идите сюда, милые. Папа здесь, он вас никогда не оставит, никогда…, Через два года вы пойдете в лицей. До этого времени будете со мной ездить, если понадобится. И в Москву, и в Варшаву. Нам будет весело, обещаю».

– На поезде?
– спросил Саша, обняв отца.

– На особом поезде, - он устроил их обоих у себя на коленях, и долго рассказывал им, как они летом, поедут в имение, как будут ходить на охоту, как он, Федор, купит им собаку, и свою яхту…

– Все будет хорошо, - уверил он сыновей.

Поужинав с детьми, он уложил их спать. На посту все привели в порядок. Илья Андреевич, съездив к родителям покойного, оставался ночевать в квартире. Федор отправился на вскрытие в мертвецкой при Литовском замке.

В Третье Отделение он вернулся за полночь. По всему выходило, что бедняга Павел Григорьевич действительно скончался от удара. «Ни одного следа насилия на теле, - развел руками полицейский врач, - и явственное кровоизлияние в мозг. Такое бывает, даже с молодыми людьми».

Федор все равно не верил. Оказавшись в своем кабинете, он позвонил, чтобы принесли кофе и подошел к окну, что выходило на Фонтанку. Ночь была ветреной, реку рябило. Федор, отчего-то поежился. Он залпом выпил горький, крепкий кофе и, закурив, вернулся к столу. Бумага, написанная Юджинией, лежала у него в сейфе. Федор достал немного пожелтевший лист. Он вспомнил упрямые, прозрачные, светло-голубые глаза, и обух топора, расколовший светловолосую голову.

– Надо подобрать хорошего гувернера мальчишкам, на эти два года, - записал Федор в свою книжечку. Его величество кого-нибудь порекомендует. А Юджиния…, Скажу всем, что она меня бросила, меня и детей. Обманула, изменяла мне. Нас еще и жалеть будут, - он усмехнулся и взял сейфа свое досье на семью. «Вот и герцог Экзетер, - Федор пробежался пальцами по карточкам, - резидент в Англии сообщает, что он женился, на той самой Полине Фримен, что мы упустили в Ричмонд-парке. Дочка тети Джоанны. А близнецы…, - один в Париже, второй был в Италии.

– Хоть бы он там себе голову сложил, этот Макс, - пожелал Федор. Взяв конверт, он написал своим четким почерком: «Его светлости герцогу Экзетеру, в собственные руки».

– Близнецы…, - пронеслось у него в голове, а потом он забыл об этом. Федор увидел Юджинию, дома, в постели. Каштановые волос рассыпались по шелковой простыне, в лазоревых глазах метался страх. Она покорно протягивала руку для укола.

– Сучка, - бессильно сказал Федор, - и что мне теперь делать? К шлюхам ходить опасно. Придется искать кого-нибудь надежного, брать на содержание, тратить деньги…, И не на работе, здесь нельзя себе такого позволять. Ладно, это все потом, - он напомнил себе с утра отправить письмо с дипломатической почтой в Лондон. Об остальном должен был позаботиться местный резидент.

– Юджиния поймет, что я ей лгал. Еще и брата своего встретит, живого. Впрочем, не успеет. Герцог ее раньше убьет, такого не прощают.

Он стряхнул пепел: «Хорошо англичане с радикалами работают. Финансировали Гарибальди, и теперь получат беспрепятственный доступ в порты объединенной Италии. Нам у них учиться надо, - Федор выпил еще кофе и стал изучать последнее донесение Гетмана.

– После званого вечера мы их и накроем, - пообещал себе Федор, - всех.

Он закинул руки за голову и сладко потянулся.

Пани Аполлония сидела за пианино. В гостиной Сераковских было накурено. На круглом столе красовались бутылки французского вина, стаканы с чаем, простые тарелки с ветчиной и сыром. Спели «Марсельезу», песни Беранже и «Мазурку Домбровского». На вечеринке были и студенты, поляки и украинцы. Все они собирались к февралю, к началу восстания, оказаться в западных губерниях.

– Это, конечно, пан Макс, если нас всех раньше по этапу не вышлют, - добродушно сказал один из них, ровесник Макса, будущий юрист Павло Чубинский: «Министр внутренних дел Валуев, мерзавец, по слухам готовит циркуляр о запрещении в печати любых учебников на украинском языке, и даже религиозной литературы. Только, - Павло фыркнул, - изящная словесность».

– Которую еще надо уметь прочитать, - мрачно добавил капитан Шевчук: «У польских детей отнимают их родной язык, теперь и за украинскую молодежь принялись. Мы, конечно, этого так не оставим, пан Макс, - он затянулся папиросой.

– Он уже труп, - смешливо подумал Макс, разглядывая красивое, жесткое лицо капитана. Тому было чуть за тридцать: «Я, конечно, сидел рядом с такими людьми, но все равно интересно. Будет ли он держаться до последнего или запросит пощады? В любом случае, сведения неопровержимые. Ему не жить».