Чтение онлайн

Макс на цыпочках зашел в караульную и сделал одно легкое, точное движение. Он давно бросил считать трупы, но сейчас не удержался и полюбовался, как жандарм скорчился на стуле, даже не успев застонать. Он заглянул через плечо мертвеца. Павел Григорьевич подсчитывал доходы от сдачи внаем какой-то недвижимости.

Максу вспомнилась цифра, украшавшая его счет в Лионском Кредите. Он потрепал убитого по плечу: «Я такие деньги на устрицы трачу».

Брат и Юджиния ждали в передней. «Дети спят, - шепотом сказал Анри, - еще часа два не проснутся. До этого времени...»

– До этого времени я все успею, - прервал его Волк и поцеловал руку женщины:

– Передавайте привет Парижу, кузина, мы непременно увидимся. Павел Григорьевич более не опасен, выходите спокойно. Вот паспорта, - он передал брату документы. Анри, не глядя, сунул бумаги в карман пиджака.

Анри взял саквояж и они стали спускаться по лестнице. Волк закрыл дверь. Сняв пальто, он повесил его на тот же крючок, откуда взял свою одежду брат. Подкинув на ладони отмычки, он пошел к кабинету Федора Петровича.

– Не сейчас, - Макс проверил, как открывается замок, - этот Илья Андреевич вернется, забегает..., Тогда все и сделаю.

Он прошел на кухню и увидел, как экипаж сворачивает на набережную Невы.

– Молодец пан Болеслав, - порадовался Волк, - незачем их через Невский проспект тащить. Объездными дорогами доберутся до Коломны. Поедут через Стрельну, на Ревель. А я брата и его жену навещу, обязательно.

Он приоткрыл форточку и закурил, глядя на голые деревья Летнего сада.

Анри сразу закрыл шторки на окнах. Она тихо, беззвучно рыдала, ее трясло. Юноша встал на колени, обнимая Юджинию: «Все, все закончилось, любовь моя..., К Рождеству мы будем в Париже, на рю Мобийон, обещаю тебе».

– Надо сказать, - велела себе Юджиния, - обо всем..., Нельзя такое скрывать. Анри меня любит, я обязана..., - он уткнулась мокрым лицом в его плечо. Всхлипнув, женщина пообещала себе: «Потом. Когда окажемся в безопасности. Все, все потом..., - Юджиния все плакала. Он шептал что-то ласковое, покачивая, убаюкивая ее, стирая слезы со щек.

Экипаж спокойно проехал по Дворцовой и Английской набережным. Ландо свернуло налево, на Благовещенскую площадь, скрывшись в потоке других карет.

Когда в передней раздался стук сапог Ильи Андреевича, Волк сидел в детской, с малышами, рассказывая им о Париже. Жандарм, не снимая пальто, ворвался в комнату. Макс поднял бровь: «Я говорил, месье, болезни передаются и по воздуху тоже. Вы только что с улицы…»

– Где Евгения Александровна?
– прервал его жандарм. Мальчики, заметил Волк, о матери даже не вспоминали. Коля только сказал: «Когда папа вернется из Царского Села, месье Франсуа, мы уже выздоровеем?»

– Конечно, мой милый, - Волк погладил каштановые локоны.

– Папа с нами гулять пойдет, - заявил Саша, - в экипаже нас прокатит!

– Должно быть, на кухне, - Волк пожал плечами, - греет воду. Она хотела спуститься вниз, напомнить вашему коллеге, секретарю, - Волк сдержал издевательскую улыбку, - что надо принять провизию из лавки. После этого я мадам Эжени не видел. Вы принесли травы?
– поинтересовался Макс. «Мальчикам надо делать ингаляцию».

– Вы посидите с ними?
– обеспокоенно спросил жандарм, передавая ему пакетик: «Мне надо…, отлучиться».

– Разумеется, - недоуменно ответил Волк: «А что произошло, месье?»

Илья Андреевич только махнул рукой, исчезая. Волк согрел воды, мальчишки подышали паром. Он оставил их играть с железной дорогой. «Думаю, пару часов у меня есть, - пробормотал Макс, открывая дверь кабинета Федора Петровича, - а больше мне и не надо». Он посмотрел на телеграфный аппарат, на большой, темного дуба стол с запертыми ящиками: «Сейфа нет. Должно быть, в Третьем Отделении стоит, - хмыкнул Макс: «Ничего, здесь тоже есть, чем поживиться».

Он сосредоточенно работал, с карандашом и блокнотом. Макс узнал, что мадемуазель Катрин зовут Бабочкой. Она получала содержание в шестьдесят рублей ежемесячно. У него в руках оказался список провокаторов, работающих в Варшаве и Вильно с польскими офицерами. Он выяснил, кто передает сведения о «Земле и Воле» в Третье Отделение. Наконец, Макс, нашел то, что было ему сейчас более всего необходимо.

– Капитан Роман Шевчук, - прошептал Волк, - уроженец Ковеля, служил в Московской военной комендатуре, переведен в Генеральный Штаб. Он же Гетман.

Шевчук, вспомнил Волк, был среди тех людей, что не ходили на исповедь к отцу Яну. Волк оглянулся: «Когда инженеры придумают какую-нибудь технику, чтобы снимать копии с документов? Очень неудобно».

Он аккуратно занес в блокнот все сведения. Вернувшись в детскую, Макс весело спросил: «Примете меня к себе? Я могу подавать сигналы для поезда».

– Да, да, месье Франсуа, - закричали мальчики, - садитесь, пожалуйста!

Волк сидел, показывая то красную, то зеленую карточку, шутил и думал о том, что сегодня вечером надо непременно встретиться с Катенькой. «Надеюсь, Федор Петрович меня долго не продержит, - пожелал Волк, - хотя он, конечно, всю душу вымотать может, Анри был прав. Очень дотошный».

Волку надо было побывать в квартире на Литейном проспекте. Он хотел уложить Катеньку в постель и проверить, что рядом за соседи.

– Все должно быть тихо, - напомнил себе Волк, - это потом, когда их найдут, пусть газеты хоть захлебнутся в описаниях кровавой драмы. Ночью не надо привлекать излишнего внимания. Придется через подушку стрелять. На вечеринке посмотрю еще раз на этого Шевчука, он был у меня в коротком списке. Навещу Катеньку, а потом Сераковский приведет к ней на квартиру Гетмана. И все будет закончено.

Волк не хотел, чтобы убийства были подозрительными.

– Федор Петрович, конечно, что-то почует, - усмехнулся он, - но ничего не докажет. Любовная драма, такое случается. Вызывает еще меньше вопросов, чем человек, спьяну упавший в канал. Тем более, судя по характеристике, Гетман не пьет. Травить его нельзя. Сейчас такие хорошие химики появились, что любой яд на вскрытии определят. Анри мне говорил о лаборатории Пастера. Месье Луи парижской полиции помогает, как бабушка Дебора, во время оно, - Макс выкинул красный сигнал, мальчики остановили поезд. С порога раздался уверенный голос: «Как вы здесь справляетесь, милые мои?»

– Папа!
– Федор поднял руки: «Сейчас, сейчас, мои хорошие, руки вымою, с медициной не спорят. Месье Вильнев, - кивнул он на коридор, - на пару слов».

Снизу доносился топот, шум, скрип дверей. Волк понял: «Тело выносят». Шило Макс выбросил сразу же, как оказался в квартире. Оно лежало на дне Фонтанки, Волк швырнул его в форточку. Больше ничего подозрительного на нем не было, если не считать блокнота.

– Мой второй секретарь, - спокойно сказал Воронцов-Вельяминов, прислонившись к шелковым обоям, - скончался от удара, месье Вильнев. Мгновенная смерть, он и не страдал. Очень жаль, - Федор Петрович вздохнул, - ему тридцати не было. Хотел жениться…, Месье Вильнев, - он взглянул на Макса, - когда вы в последний раз видели мадам Эжени? Она уехала к нашим родственникам….,