Чтение онлайн

– Интересно, - хмыкнул Макс еще в банях, - отец дяди Джона здесь погиб, в Санкт-Петербурге. Нелепая случайность. Не за Юджинией ли он сюда ездил? Она тебе ничего не говорила?
– Волк зорко взглянул на брата.

Анри вздохнул: «Она сейчас..., ей тяжело, Макс, я не хочу ее спрашивать об этом, - юноша повел рукой: «Хватит и того, что она детей оставляет. Она все-таки мать».

В квартире Воронцовых-Вельяминовых, увидев, как мальчики тянутся к отцу, Волк усмехнулся:

– Пусть едет, по ней никто здесь скучать не будет.

Он, на мгновение, вспомнил Аниту: «Если она с приплодом до Брюсселя доберется, бабушке это, конечно, не понравится».

Джоанна всегда строго говорила: «Ответственность за содержание детей несут оба родителя, но в патриархальном обществе, женщине, как мы знаем, сложнее заработать на жизнь себе и ребенку. Пока это не изменится, мужчина обязан помогать ей».

– Даже если он не хотел ребенка?
– поинтересовался Макс. Они сидели в гостиной. Анри читал учебник анатомии, бабушка правила статью. Макс, вместе с дядей Полем, готовил документы для очередного процесса.

– Я, тогда как раз с шахт приехал, - вспомнил Волк, - мне семнадцать было.

Джоанна затянулась папироской и ядовито ответила: «Если мужчина вступает с женщиной в близкие отношения, он должен быть готов к появлению на свет потомства, милый мой. Такое случается, несмотря на все меры, предпринимаемые обеими сторонами. Ничего не поделаешь, - Джоанна развела руками.

– Ладно, - Волк сбежал вниз по лестнице и вышел на Пантелеймоновскую улицу, - с этим я потом разберусь. Может быть, ребенок умер. Может быть, она умерла, а лучше всего, - он вдохнул свежий ветер с Невы, - чтобы оба.

– Я завтра зайду, - предупредил он Илью Андреевича, - как обычно, после обеда.

– Конечно, месье Вильнев, Федор Петрович нам говорил, - поклонился жандарм.

Француз пошел по набережной Фонтанки к Невскому проспекту. Илья Андреевич сказал напарнику: «Его превосходительство велел снять слежку с этого Вильнева. Бабочка доносит, что он ничего подозрительного не делает, врач и врач. Совершенно безобидное создание».

Воронцов-Вельяминов предупредил их: «После моего возвращения из Царского Села, департамент вплотную займется кружком Сераковского». К тому времени должен был состояться званый вечер. Гетман, их агент, обещал предоставить сведения о госте, курьере европейских радикалов, что приехал к Сераковскому с Запада.

– Их всех ждет крепость, трибунал и расстрел, - пообещал Федор, принимая от Ильи Андреевича пальто, - а Гетмана мы потом переведем в Варшаву, в это осиное гнездо. Придумаем хорошую легенду о том, как он спасся от полиции, бежал из Санкт-Петербурга..., Можно будет его легко ранить, при аресте Сераковского. Это сразу вызовет к нему доверие.

Волк издалека увидел девушку. Она ждала его на Аничковом мосту. Катенька притоптывала ногами от холода. Девушка, наконец, заметила белокурую голову. Месье Вильнев оказался настоящим французом, о таких людях Катенька читала только в книгах. Он водил Катеньку в дорогие рестораны, со знанием дела выбирал вино и закуски, рассказывал ей о Париже и Лионе. Иногда, мужчина вздыхал:

– Как жаль, мадемуазель Катрин, что вы не можете поехать со мной во Францию..., Я хочу завершить все дела, по семейной недвижимости, прежде чем окончательно осесть в России. Я чувствую, - искренние, голубые глаза смотрели на нее, - что могу обрести здесь свой дом.

Катенька читала отчеты об обыске в его комнатах. У Вильнева были дорогие вещи, аккредитивы из Лионского Кредита, на большую сумму. Месье Франсуа рассказывал ей о своей семье. По всему выходило, что он обеспеченный человек.

– Только он католик, - Катенька морщила нос: «С него сняли слежку, после моих сведений, он вне подозрения. Он собирается сюда переехать, хочет купить квартиру, у Невского проспекта..., Он меня даже водил смотреть эти апартаменты».

Катенька вспомнила семь комнат на Большой Конюшенной улице. Там был отполированный паркет и мраморный камин, высокие потолки украшала лепниной. «Можно устроить салон, - девушка улыбнулась,- он врач, образованный человек, разбирается в науке, в искусстве…»

Месье Вильнев внимательно слушал переводы ее стихов на французский язык. Катенька делала это неумело, однако он только отирал глаза: «Очень, очень хорошо, мадемуазель Катрин. У вас настоящий талант».

Домой его Катенька пока не приглашала, держала на расстоянии. Девушка сказала, что живет одна, в квартире, доставшейся ей от покойного отца. Месье Вильнев интересовался русским языком. Он даже, послушно, сходил с Катенькой на православную службу в Казанский собор. «Мне понравилось, - потом заметил француз, - может быть, если я буду жить здесь..., - он не закончил. Катенька, горячо сказала: «Конечно! Всякий может войти в ограду истинной веры, месье Франсуа!»

Она уже представляла себе венчание в Александро-Невской лавре, и свое платье белого шелка, с фатой брюссельских кружев. Потом месье Вильнев пригласил ее в Париж.

– Вы познакомитесь с моей матушкой, мадемуазель Катрин, будете жить у нее под крылом..., Мы с вами сходим в Лувр, погуляем в Латинском квартале..., Открывается железнодорожное сообщение до Варшавы, - добавил француз, - оттуда мы за двое суток доберемся до Парижа, в вагоне-люксе. Это мой подарок, - он ласково посмотрел на девушку.

– Он хочет сделать предложение, - Катенька покраснела: «В Париже, как романтично. Не одной Аполлинарии по Европе разъезжать. Она не только бездарь, но даже и не хорошенькая. Кто на нее польстился? У меня будет кольцо, с бриллиантом...»

О таких вещах надо было предупреждать начальство, но Панаева с Некрасовым собирались пробыть в Италии всю зиму. У поэта опять обострилась чахотка. Катенька сейчас была свободна. «Это всего на две недели, - сказала себе девушка, - побуду там, и вернусь. Месье Вильнев все оплачивает».

Он сказал, что знаком с атташе французского посольства, и визу ей сделают без волокиты. «К началу следующей недели все будет готово, - уверил ее мужчина, - и в декабре я буду иметь честь сопровождать вас в Париж».

Катенька принесла ему паспорт, как и он и просил. Месье Вильнев склонился над ее рукой:

– Спасибо. Не думайте о деньгах, мадемуазель Катрин, я все беру на себя. Пойдемте, - он взглянул на Невский проспект, - побродим где-нибудь, в одиночестве. Я вам почитаю Ламартина, других поэтов..., - у него была крепкая, надежная ладонь. Катенька решила: «Он порядочный человек, надо его все-таки пригласить на кофе..., Пусть увидит, что я хорошая хозяйка». Катенька скрывала от своих литературных знакомцев псковское прошлое. Дома, при папаше, она сама квасила капусту и таскала ведра из колодца. Авдотья Яковлевна Панаева даже кофе не могла сварить. Женщина пожимала красивыми плечами: «К чему? Мужчины, милая Катюша, всегда могут нанять кухарку». Писательница поднимала холеный палец: «Мы рождены для других занятий. Для служения музам».