Чтение онлайн

Катенька кивала, элегантно покуривая папироску. Возвращаясь, домой, девушка с удовольствием съедала тарелку собственноручно приготовленных, суточных щей.

Волк предупредил Юджинию, что завтра днем на Пантелеймоновскую придет Анри. «Ни о чем не волнуйтесь, кузина, - шепнул он на кухне, - вас будет ждать экипаж и надежный паспорт».

Она робко коснулась его руки: «Как мне вас благодарить...»

– Я об этом сам позабочусь, - чуть не ответил Волк. Слушая щебетание Катеньки, направляясь с ней под руку к Неве, он напомнил себе, что надо зайти в мелочную лавку и купить сапожное шило. «Потом, - Волк все улыбался, - займемся провокатором. И мадемуазель Катрин, конечно. Я говорил, - он полюбовался серой, мощной рекой, - все будет просто».

После обеда мальчики заснули. Юджиния неслышно прошла в гостиную и сняла со стены кортик. Утром, после того, как муж уехал в Царское Село, она сложила саквояж.

– Стивену отдам, - ласково подумала женщина, - Господи, я не верю, не верю, все закончилось..., - она едва не расплакалась вслух. Она вспомнила тот страшный, зимний день, когда видела брата в Летнем Саду, вспомнила скручивающую, режущую боль и животе и сцепила пальцы. Они тряслись.

– Один раз, - сказала себе Юджиния, - всего один раз. Анри врач, он поймет..., Мне прописали морфий, от мигреней. Всего один укол, и я обещаю, я больше никогда к этому не вернусь.

Юджиния уложила кортик на дно саквояжа, прикрыв его своим бельем. Она оставила все драгоценности, впрочем, их у нее и так было немного, и даже сняла с шеи крестик. Юджиния закрыла дверь в детскую: «Он, конечно, им скажет, что я шлюха, развратница, что я его обманула, сбежала с любовником..., Все равно, - она тяжело вздохнула,- это не мои дети, а его. Они меня никогда не любили. И письмо он пошлет, Маленькому Джону, но я объясню..., семья мне поверит, обязательно».

Она вздрогнула. Дверь заскрипела. Илья Андреевич пропустил в квартиру Анри.

– Или Макса?
– мимолетно, подумала женщина: «Нет, это Анри. Господи, их и вправду не отличить».

– Добрый день, месье Вильнев, - Юджиния комкала шаль на груди: «Мальчики спят. Когда они поднимутся, надо сделать ингаляцию, только травы у нас закончились...»

– Я сбегаю, Евгения Александровна, - добродушно вмешался Илья Андреевич, - меня в аптеке узнают уже. Заодно папирос возьму. Месье Вильнев, - жандарм поклонился, и они услышали стук сапог по лестнице.

Павел Григорьевич, попивая чай, читал «Санкт-Петербургские ведомости».

– Смотрите-ка, Илья Андреевич, - заметил второй жандарм, - греки поднялись против короля Оттона, восстание в Афинах.

– В Греции должен быть православный монарх, - сочно заметил Илья Андреевич, натягивая пальто, - а не какой-то католик. И у него, я вам обещаю, окажется наша, русская жена. Проливы того стоят. Тем более, там православные святыни, Афон..., Я еще калачей куплю. Нам с вами сегодня всю ночь дежурить, раз его превосходительство с докладом уехал.

– А как же храм Гроба Господня, Вифлеем? – Павел Григорьевич закурил папироску и привольно раскинулся на бархатном диване: «Там и вовсе нехристи, магометане, жиды...»

– С Турцией мы будем воевать, - пообещал Илья Андреевич, - освобождать наших братьев по вере. А с жидами разберемся. Я пошел, - он приоткрыл тяжелую дверь парадного и поежился. День был зябким, сумрачным, ветер гнал по небу тучи.

– Хоть бы снег быстрее выпал, - пожелал Илья Андреевич, - надоело эту грязь месить. Ночью подмораживает, и основательно. Скоро Рождество. Если мы поляков до этого накроем, премию выпишут. Татьяне Николаевне брошку куплю, что ей в Гостином Дворе понравилась. Семьдесят рублей, - он вздохнул, - но, может быть, у нее мигрени после этого утихнут…, Остальное на приданое отложу. Три дочери, - он покрутил головой в заячьей шапке, - одни расходы..., Павел Григорьевич весной женится, он говорил. Хорошие деньги за ней берет, земли участок..., Далеко, за Александро-Невской лаврой, но ведь город растет..., Пробки такие, что впору железную дорогу под землей прокладывать, как в Лондоне. Не с нашим воровством, конечно. На московской дороге подрядчики так нажились, что каждый себе особняк отстроил. Из грязи в князи, вчера лапотные мужики были, а нынче ордена получают, за вклад в промышленность. С реформой этой они все в города полезли, а что дальше будет...- он закутался в шарф и затрусил по Фонтанке.

Илья Андреевич размышлял о брошке с жемчугом, о своих девочках, о том, что двенадцать лет назад, во время его жениховства, стоило быть настойчивей и просить в приданое не векселя, а живые деньги.

– Мошенник был мой тесть, - буркнул жандарм себе под нос, - прости Господи, о покойнике так говорить..., Взял и разорился, через два года после свадьбы, удар его разбил. Кормили его, ухаживали..., И тещу теперь кормить приходится. Седьмой десяток ей, а здоровей многих. Грехи наши..., - он торопился в аптеку и не заметил скромного экипажа, запряженного парой крепких лошадей, что стоял у Пантелеймоновской церкви.

На козлах был поляк, знакомец Сераковского. Волк поинтересовался у пана Сигизмунда, не знает ли он надежного человека, умеющего держать язык за зубами. Сераковский свел Макса с паном Болеславом, человеком с громкой фамилией и военной осанкой. Пан Болеслав промышлял мошенничеством, с тех пор, как его без лишнего шума уволили из армии за растрату казенных денег. Пан Болеслав был Гедиминовичем, во время оно его семья владела половиной Волыни. Увидев на визитной карточке титул, ему без труда выдавали займы, под залог несуществующих замков и охотничьих угодий.

– Я не кучер, - обиженно заметил пан Болеслав, но Волк только усмехнулся: «Шановный пан, я тоже дворянин, и веду свою родословную от варягов. А видите, - Макс весело подмигнул ему, - не брезгую и взломами заниматься, если это нужно для дела».

Пан Болеслав поломался, принял сто рублей и согласился: «С лошадьми я управляюсь отменно, все-таки кавалерийский поручик».

Он-то и принес Волку хорошие отмычки, ухмыльнувшись: «В деле они проверены, не беспокойтесь». Волк стоял на Пантелеймоновском мосту. Он проводил глазами Илью Андреевича и сверился со своим хронометром. На операцию Макс отвел десять минут, больше было и не надо. Он знал, что обнаружив пропажу Юджинии, жандарм побежит в Третье Отделение, отбивать кабель начальству в Царское Село.

– Пока он туда сходит, - Волк спокойно курил папиросу, - пока приедет Федор Петрович..., Пока они будут заняты с трупом Павла Григорьевича..., Я за это время успею, как следует, порыться в рабочем столе, его превосходительства.

Макс сомкнул пальцы на шиле в кармане пальто. Этому удару его научил покойный Тед Фримен во время террора против южан. «Иногда, - Тед пыхнул сигарой, - надо делать все тихо. Умерь свой юношеский пыл, Макс. Окровавленные отпечатки лапы волка, это хорошо для газет, а теперь смотри и запоминай».

Даже на вскрытии никто ничего бы не обнаружил. Шило легко проходило между шейными позвонками, вызывая мгновенный, смертельный паралич. «Остановка дыхания, - лениво сказал Тед,- и кровоизлияние в мозг. В общем, удар, - он усмехнулся, - случается даже с молодыми людьми».

Волк оглянулся и направился к парадной двери. Отмычки сработали отменно, он тихо толкнул створку. В парадном было пусто. Лестница уходила вверх, с жандармского поста тянуло дешевым табаком. Волк постоял, глядя на спину в простом сюртуке. Павел Григорьевич, сидя за столом, склонился над какими-то бумагами.