Чтение онлайн

Сам он закурил сигару, обрезав ее серебряной гильотинкой. А потом, как подумал Анри, поднимаясь к себе в номер, начался допрос.

Он никогда не имел дела с полицией. Анри хмыкнул: «Впрочем, это и не полиция, конечно». Он вспомнил свистящий шепот Юджинии. Федор Петрович сидел в детской, с мальчиками. Он сразу сказал Анри: «Нет, нет, месье Вильнев, без ужина я вас не отпущу. Считайте, - мужчина расхохотался, показав крепкие, белые зубы, - что вы мой пленник».

Анри понял, что его апартаменты в номерах Ренье за это время досконально проверят.

– Впрочем, - зло подумал юноша, - там ничего подозрительного нет. Но кто бы мог предполагать..., Это внук дяди Теодора, тети Марты...». Он, крадучись, прошел на кухню. Взяв Юджинию за руку, Анри попросил: «Расскажи мне все».

Он услышал тихий, испуганный голос. Анри узнал, что его собеседник, начальник департамента в Третьем Отделении, человек, отвечающий за контрразведку и внутреннюю безопасность Российской Империи.

– Он тебя убьет, убьет..., - твердила Юджиния. Анри, быстро поцеловал: «Нет. Я тебя увезу отсюда, домой, и ты забудешь об этом, - он обвел рукой кухню, - как о страшном сне. Я обещаю, Эжени».

На ужин подали икру, горячие калачи, нежную, розовую осетрину. Анри заметил, что Федор Петрович не пригласил жену к столу.

– Евгения Александровна, - он налил Анри чаю, - женщина застенчивая. Она нечасто выходит к гостям. Вы должны ее извинить. Она поест вместе с мальчиками.

Чай был цейлонский, отменно заваренный.

– В следующий раз, когда вы придете осматривать маленьких, - пообещал Федор Петрович, - в скоромный день, отведаете отменного бордо, месье Вильнев. Я слышал, в Лионе отличная кухня? Какие рестораны вы рекомендуете?
– он потянулся за фаберовской ручкой: «Когда мальчики подрастут, я хочу свозить их в Европу, месье Вильнев, а пока, - он откинулся на спинку стула, - мы скромная семья, набожная, живем тихо...»

Лион господин Воронцов-Вельяминов знал, как понял Анри. Знал он и Париж, и Женеву, и Берлин, и Лондон. Анри спокойно отвечал на его вопросы, и с аппетитом ел: «Я еще говорил, что из меня шпион не получится. Вот и получился. Но дети..., - он вспомнил ее большие, наполненные горечью глаза, - как она оставит детей..., Ладно, - решил Анри, - это все потом. Надо постараться не вызвать подозрения у этого негодяя».

Федор Петрович рассказал месье Вильневу, что его брат погиб на Крымской войне и скорбно покачал головой: «Он был очень талантливый инженер, большая потеря для России. Впрочем, у нас мирные соглашения с Европой. Наступила пора реформ в стране, судебной, военной..., - он стал загибать пальцы, - мы надеемся на спокойную жизнь».

– Мы тоже, - уверил его Анри, промокая губы шелковой салфеткой. Федор продержал врача в гостях до тех пор, пока не позвонили снизу.

– Это из департамента, - обаятельно улыбнулся Воронцов-Вельяминов, - вы видели, на моей визитной карточке. Я занимаюсь как раз судебной реформой. У нас горячее время, мы и вечерами работаем. Даже секретарей мне придали, вы с ними познакомились.

– Секретарей, - мрачно подумал Анри, провожая глазами прямую, мощную спину: «Охранников, сказал бы лучше. Господи, бедняжка, она действительно здесь, как в тюрьме живет. Жила, - поправил себя Анри.

Федор спустился вниз и выслушал донесение. В номерах Ренье не нашли ничего подозрительного. Степан Фомич Хотовицкий ручался за месье Вильнева, как за самого себя.

– И вот еще, - позволил себе улыбнуться Илья Андреевич, протягивая ему расшифрованный кабель, - в кои веки, в посольствах нашелся хоть один человек, который работает.

– Наверняка, третий помощник второго атташе, - хохотнул Федор, просматривая сведения из Парижа, что добрались до столицы всего лишь за три часа, - юноша, еще рвения не потерял.

По всему выходило, что месье Вильнев именно тот, за кого себя выдает. Однако Федор все равно решил не спускать с него глаз, на всякий случай.

– Пошлите человека на Почтамтскую, с завтрашнего дня, - велел он Илье Андреевичу, - найдите девушку. Они меньше подозрений вызывают. Там церковь рядом. Наверняка месье Франсуа ходит к мессе..., - Федор замер и медленно добавил: «А еще, по сведениям Гетмана, в ту же церковь ходят наши поляки. Не нравится мне это, Илья Андреевич. Девушку проинструктируйте, чтобы к этому Вильневу и не приближалась».

Федор просмотрел записку от Гетмана. Сераковский собирал кружок на званый вечер: «Говорил я, у них гость. Узнаем, кто он такой». Федор обернулся к лестнице: «Пусть за месье Франсуа следят, но к детям его пускайте. Врач он отменный, малышам сразу легче стало».

Он вернулся в квартиру и виновато развел руками:

– Я вас, конечно, довезу до гостиницы, месье Вильнев. Я вас задержал. Приходите завтра, непременно, я волнуюсь за мальчиков, - Федор вздохнул и Анри обрадовался: «Очень хорошо. Можно будет поговорить с Эжени, успокоить ее...»

Анри принял десять рублей серебром. Илья Андреевич подал ему пальто. Анри, неожиданно весело, подумал: «Все швы, наверное, прощупали, искали яды или шифровки. Ищите, ищите».

В комнатах все было на месте. Анри достал из футляра с инструментами лупу и наклонился над столом. О таком ему говорила бабушка.

– Клали лист бумаги и заштриховывали его карандашом, - он заметил белые волокна на зеленом сукне. «Хотели узнать, что я пишу. А я ничего и не писал, - он подошел к окну. Деревья на Почтамтской улице мотались под ветром. Ночь была зябкой, над столицей повисли тяжелые тучи. «Потерпи еще немного, - попросил Анри, - пожалуйста, Эжени. Я все сделаю, я увезу тебя отсюда».

Он присел на подоконник и закурил папиросу. «А теперь, - задумчиво сказал юноша, - мне нужен Макс».

Церковь святого Станислава медленно наполнялась людьми. Анри опустил пальцы в мраморную чашу со святой водой и перекрестился. Какой-то монах, в коричневой рясе францисканца, стоял на коленях в притворе, перед статуей Мадонны. Анри взял латинский молитвенник: «Не думай об этом. Здесь церковь, в конце концов».

Анри воспитывали в духе атеизма, но в Париже он стал ходить к мессе. Он слишком часто видел страдания, сидел рядом с умирающими детьми, утешал рыдающих матерей. В церкви он позволял себе просто закрыть глаза и почувствовать, что и о нем заботятся. Он не молился, просто вспоминал своих маленьких больных: «Помоги им, пожалуйста. Сделай так, чтобы они не страдали».

Анри присел на скамью темного дерева и взглянул в сторону алтаря. Он почувствовал, что краснеет. Все было тщетно. Вчера, в детской, он, вместе с Эжени, Анри называл ее именно так, делал мальчикам ингаляцию. Его дома не было. Женщина шепнула: «Это до вечера. Он к ужину приходит». Жандармы сидели на посту. Мальчики заснули, скрипнула дверь спальни. Она оказалась в его объятьях. «Ты уедешь со мной, - твердо сказал Анри, целуя ее, - со мной, в Париж. Я тебя люблю, Эжени, и так будет всегда».