Чтение онлайн

– Четыре года я ее не видел, - понял Джошуа, - даже больше. Я тогда сразу в Новый Орлеан уехал, после похорон дедушки и бабушки. Какая она красавица. Нашел о чем думать!
– рассердился на себя рав Горовиц. Выходя, Бет сглотнула: «Что с Александром?»

Джошуа вспомнил мягкий голос Сальвадора: «Когда-нибудь исчезнет ненависть и останется одна любовь».

– Вот о ком он говорил, - рав Горовиц улыбнулся и уверенно ответил: «Я его выручу, не беспокойся. К тебе на постоялый двор нельзя, ко мне в комнаты тоже...»

– У вас в синагоге есть подпол, - красивая, темная бровь поднялась вверх, - но туда только после темноты можно прийти. Запоминай.

Бет быстро и ясно объяснила ему, как добраться до неприметной таверны на окраине Французского Квартала. Она выскользнула в ворота церкви. Джошуа стоял, держа ее саквояж, смотря вслед изящной, черноволосой голове.

Визитную карточку кузена Мэтью принесли, когда он сидел за обедом в резиденции военного коменданта. Мэтью успел съездить на безопасную квартиру и переодеться в невидный, затрепанный костюм. Он отправил шифрованную телеграмму в Ричмонд, докладывая, что агент северян в Чарльстоне разоблачен.

– Большая удача, - поздравил его Блэкмор. Мэтью, недовольно, подумал:

– Сеть он не выдал. Только о себе рассказал. Сломал я его, все-таки.

Рубашку пришлось выбросить, она была непоправимо испорчена. Мэтью сложил свои вещи. Он не брал в столицу хорошие костюмы и запонки с часами. В Вашингтоне он жил в бедной комнатке, в районе пивоварен, на берегу Потомака. Его портплед ехал в Чарльстон, в простом саквояже лежали документы мистера Делани. Мэтью все равно беспокоился. Сальвадор признался, что работал на северян с начала войны, но, как Мэтью не старался, больше он ничего не сказал. «Я уверен, - недовольно подумал мужчина, - что здесь остались его сообщники. Здесь, в Ричмонде, на всем юге...»

– Мне нельзя, - сказал Мэтью военному коменданту, - оставаться здесь дольше положенного. Рав Горовиц вне подозрений, за ним следить не надо. Однако, как следует, проверьте всех, кто в последние дни приехал в город. Особенно, - он поднял палец, - из столицы, из Ричмонда.

Мэтью вытер губы шелковой салфеткой: «Что хочет мистер Горовиц?»

Капитан Блэкмор налил себе белого бордо. Запасы у военного коменданта города были еще довоенные. Они ели розового, нежного лобстера, устрицы, запеченные в шпинате, по рецепту из Нового Орлеана. На горячее комендант обещал индейку со спаржей, и еще несколько бутылок бургундского вина.

– Хочет увидеть заключенного, - хохотнул Блэкмор, разваливаясь на стуле: «Показать ему, мистер Дрозд?»

Военный комендант позвонил в серебряный колокольчик и велел негру: «Несите горячее и поменяйте тарелки!»

Окна были распахнуты на темное, без единого огонька море. Северяне пока не стреляли, было тихо. Мэтью уловил, как шуршат волны вдалеке. Пахло солью и магнолиями. Он вспомнил бесконечный, плоский берег белого песка, камыши на островах и нахмурился:

– Там эти дикари живут, галла. Рыбаки, на рисовых плантациях работают. Их должны были выселить, с началом войны. Неграм доверять нельзя. Тем более, северяне рядом.

– Субмарина «Ханли», - полковник стал разрезать румяную индейку, - готова к выходу в море, мистер Дрозд. Мы получили из Ричмонда разрешение на операцию. Через три дня она атакует их фрегаты.

Мэтью верил в научный прогресс и всегда осаживал тех, кто утверждал, что войну можно выиграть одной кавалерией и пехотой. «Смелости недостаточно, - наставительно говорил Мэтью, - хотя у нас, южан, ее в избытке. Исход сражений сейчас зависит не только от офицеров, но и от инженеров».

– Хорошо, - кивнул Мэтью, - очень надеюсь, что нынешняя ее миссия увенчается успехом.

«Ханли» уже два раза тонула, но Мэтью был уверен, что, в конце концов, хоть один северный корабль она подорвет.

– Утрем им нос, - задорно подумал мужчина, - хотя мы не знаем..., Может быть, у них свои субмарины есть. Вильямсон ничего не сообщал об их существовании, я тоже не видел таких документов, но мало ли что.

Заключенного, вернее, его труп, показывать было можно. Мэтью удержался от того, чтобы стрелять в мистера Сальвадора. Это вызвало бы ненужные разговоры. Он знал, что кузен, с его еврейской настойчивостью, начнет лезть не в свое дело, и требовать приговора трибунала. Мэтью попробовал бургундское вино:

– Отменное. Показывайте, конечно. Вместе с заключением врача. Была драка в камере, мистер Сальвадор умер от удара. Прискорбно, - Мэтью пожал плечами и окунул нежную спаржу в соус.

Сальвадор, действительно, умер от удара. Мэтью забил его ногами. Он хорошо знал, как и куда надо бить. Мэтью делал такое не первый раз. Следов пыток на теле не осталось. Мэтью был осторожен, зная, что кузен непременно явится взглянуть на тело.

– Не только взглянуть, - вспомнил Мэтью, - Толедано мне рассказывал, что он похоронами занимается. Мэтью улыбнулся: «Пусть хоронит».

– Выдайте ему заключение врача и проводите в мертвецкую, - распорядился Мэтью, глядя на свой хронометр. Ему пора было покидать Чарльстон. Во дворе резиденции коменданта его ждал закрытый экипаж. В нем Мэтью должны были доставить до линии фронта. Дальше он справлялся сам. За три года войны Дрозд переходил с юга на север бесчисленное количество раз.

– Все постоялые дворы мы проверим, - пообещал ему военный комендант на прощание.

Сбегая по лестнице во двор, Мэтью не удержался и заглянул в приемную. Кузен, в хорошем костюме, при шляпе, стоял спиной к нему, рассматривая портрет президента Дэвиса. «Может быть, еще увидимся, - Мэтью сел в экипаж и закурил папиросу, - хотя вряд ли. После убийства Линкольна я здесь оставаться не собираюсь».

Он напомнил себе, что надо отправить письма ветеранам в Ричмонде. Мэтью хотел, чтобы они начали готовить акты устрашения северян. Он, блаженно, закрыл глаза, под мерный ход экипажа. Подковы цокали по брусчатке, пахло магнолиями. Мэтью, незаметно, сладко заснул.

Выслушав Джошуа в приемной, капитан Блэкмор велел: «Ждите». Джошуа ждал, не садясь на старую, еще довоенную лавку. Он вспоминал, как Бет устроилась за старым столом в самом темном углу таверны. В прокуренном, низком зале белых не было. Заведение обслуживало цветных. Джошуа почувствовал, что краснеет:

– Господи, какой стыд..., От рабства мы избавимся, мы за это и воюем, а сегрегация..., Она и на севере есть.

Он отчего-то вспомнил детство. Марта еще не уехала в Лондон, еще была жива его мать. Фримены гостили у них, в Вашингтоне. Тетя Бланш и мать Джошуа сидели за вязанием в садовой беседке, а они с Дэниелом и девочками играли в салки.

– Нам лет десять тогда было, - подумал Джошуа, - Бет одиннадцать, а Марте двенадцать. Правильно, Бет меня на год старше. Мы заговорили о зароках, ведь каждый что-то себе обещал. Дэниел, что станет военным, я, что буду раввином, Марта..., Марта, сказала, что хочет увидеть, как на этой земле исчезнет рабство. Она тогда подтолкнула Бет и рассмеялась: «Ты обещала, что иначе ты не выйдешь замуж, а я собираюсь быть у тебя подружкой».