Чтение онлайн

– Непременно, - вежливо ответил Дэниел, делая ход.

Он все-таки не выдержал, прошел в умывальную и представил себе Аталию. Она стояла на коленях, с распущенными волосами, обнаженная. Голубые глаза покорно, выжидающе, смотрели на Дэниела. «Я буду знать свое место, - он, тяжело дыша, вымыл руки, - твоя дочь станет моей женой, а ты отправишься на виселицу».

Дэниел выкурил папиросу. Потушив газовые рожки, он запер парадную дверь и скрылся в звездной, весенней ночи.

В уборной театра Форда было душно, пахло мыльной водой, сандалом, шипел газовый рожок. Мэтью сидел на бархатной кушетке, покуривая папиросу, рассматривая в зеркало, как гримируется Джон Бут. Для него, как и для многих других агентов, Мэтью был Дроздом. Его настоящее имя на севере знал только Вильямсон. Мэтью был уверен, что полковник Джеймс его не выдаст.

Вчера у мистера Делани был выходной. Мэтью пешком дошел до пригородной церкви в Мэриленде. Весна выдалась теплой, пели дрозды, дорога была запружена отрядами новобранцев и телегами с ранеными. В столице было много госпиталей.

Мэтью успел побывать в кабинете кузена, у него были отличные отмычки. Он нашел список в ящике стола. Ночь была ясной, светила полная луна, Просмотрев бумаги у окна, Мэтью хмыкнул:

– Как я и предполагал. Впрочем, он для отвода глаз, этот список. Пусть ломают себе голову, пусть усиливают охрану конгрессменов и генералов. Цезаря все равно там нет.

«Цезарем» они звали президента Линкольна. Мэтью увидел меморандум из Белого Дома и покачал головой: «Нет. Слишком рано. Сначала пусть проведет избирательную кампанию, потеряет бдительность...»

По обочинам дороги росли полевые цветы. Мэтью шел, подставив лицо весеннему солнцу, насвистывая, куря папиросу. Церковь была по соседству с баптистским храмом для цветных. Когда-то, еще студентом, Мэтью, со своими приятелями, сжег старое здание в этом приходе. Негры, конечно, отстроились. Мэтью вздохнул: «Ничего другого и ожидать не стоило. Всегда найдутся любители им помочь. Стоит только на моего отца посмотреть».

Вильямсон, как обычно, сидел в заднем ряду. Полковник тоже приходил сюда пешком. Мэтью сразу запретил ему ездить в ландо, это было бы слишком заметно и подозрительно.

Мэтью опустился рядом и принял от Вильямсона молитвенник. Он сидел, склонив голову, шевеля губами, запоминая информацию, а потом достал из кармана своей холщовой куртки карандаш. Мэтью знал, что кузен Дэниел не выпускает Сокола из-под присмотра, знал, что сведения, которые приносит бывший полковник, никуда не годны. Однако Вильямсон был им нужен не для этого. «Пусть ни о чем не подозревает, - Мэтью аккуратно ставил едва видные точки над буквами,- пусть думает, что он занимается важным делом. Мы Джеймсом пожертвуем».

Вильямсон искоса смотрел на красивый профиль Дрозда. Русые, коротко постриженные волосы золотились в свете солнца, длинные, темные ресницы были опущены.

– Если я пойду к северянам, - как всегда, подумал полковник, - во всем признаюсь, меня простят. Даже не посадят в тюрьму. Я им все расскажу, все..., Выдам этого проклятого Мэтью, выдам других агентов…, Господи, во что я ввязался, у меня были деньги. Но если я так поступлю, я не увижу следующего утра. Вернее, не я, а Аталия. Девочка моя, это все ради нее...

Мэтью отдал Вильямсону молитвенник. Полковник вздрогнул. В его бок уперлось что-то острое.

– Вы помните, Джеймс, - почти ласково сказал Дрозд, пошевелив сапожным шилом, - я не пожалею своей невесты для того, чтобы мы выполнили задуманное. Вы же не хотите, чтобы Аталия страдала? Вы не хотите, - Мэтью усмехнулся, - чтобы ваша дочь стала шлюхой для черномазых? Если я узнаю, что вы пошли к северянам, я вам обещаю, - он брезгливо поморщился, - что Аталия закончит свои дни в самом грязном борделе на Юге, понятно?

Вильямсон сглотнул и кивнул.

Мэтью сначала думал забрать Аталию, тайно с ней обвенчаться и отправить жену в Ричмонд. Однако тогда он бы не смог держать в страхе Вильямсона. Мэтью давно понял, что ради дочери бывший полковник пойдет на все.

– Вот и хорошо, - размышлял Мэтью, - Аталия тоже его любит. Скажу ей, что я смогу спасти ее дорогого папу от виселицы, если она выйдет за меня замуж. Иначе она не согласится. Понятно, что я ей не интересен. Потом она от меня никуда не денется.

Имущество Вильямсона при аресте подлежало конфискации, но Мэтью об этом не жалел. Ему нужна была Аталия. Здесь, в Вашингтоне, он иногда приходил к их особняку. С невестой он не встречался, это было бы слишком опасно. Он просто стоял на противоположной стороне улицы, в темноте, наблюдая за подъезжающими ландо, за освещенными газовыми рожками окнами. Из дома доносились звуки музыки, он видел силуэты танцующих пар: «Ничего, я подожду».

За невесту он был спокоен. Дэниел, насколько Мэтью помнил, собирался жениться только на еврейке. «Он Аталии не придется по душе, - думал Мэтью, - сухарь, танцевать ему нельзя, на фортепьяно он играть не умеет..., Только и знает, что его армия».

Бут закончил гримироваться. Он играл Отелло. Мэтью, восхищенно, заметил: «Вас не узнать, Джон. В общем, - он привстал и потрепал Бута по плечу, - вы поняли. Вам передадут револьвер, здесь, в театре, а потом я вас жду в Мэриленде. Все будет хорошо».

– Сразу бы с ним и покончили, - хмуро отозвался актер, - в газетах написали, что он в Филадельфию едет, летом. У меня тоже там гастроли.

– Торопиться не след, - Мэтью поднял бровь, - после осени, когда его изберут на второй срок, они ослабят охрану. Будут думать, что выиграли. Тогда мы и ударим, - он потушил папиросу в медной пепельнице: «Мы, Джон, более чем уверены, что все пройдет удачно».

Мэтью не стал оставаться на спектакль. В ложах он показываться не мог, а для галерки Дрозд был слишком брезглив. Там пахло потом, на дощатом полу красовались коричневые, табачные плевки. Мэтью и не любил «Отелло». Ему казалось оскорблением то, что белый должен изображать негра. Он шел к себе домой, в каморку на Потомаке и улыбался. В кабинете у кузена он нашел телеграмму о том, что в столицу приезжает брат.

– Джошуа, наверное, остался в Чарльстоне, - подумал Мэтью, - слава Богу. Пусть занимается своими еврейскими делами, передает нам сведения из Нового Орлеана, и больше ни во что не лезет. После войны мы его не обидим. Нам нужны лояльные евреи, у них много денег. Придется все восстанавливать..., - Мэтью вздохнул и свернул к особняку Вулфов. Окна были темными. По соседству, у Дэниела, горел газ. «Сидит, - ядовито буркнул Мэтью, - думает. Думай, кузен. Все равно мы тебя опередим».

Он закурил папиросу и гуляющей походкой направился к реке.

У Вулфов действительно было темно. Майкл и Макс приехали в столицу вечером. Майор махнул рукой: «Завтра к нам переберемся. На одну ночь нас Дэниел приютит, откроет комнаты».

Они сидели в библиотеке, за бутылкой виски. Майкл подробно рассказал Дэниелу о лагере в Андерсонвилле и капитане Уирце. Дэниел аккуратно внес все сведения в блокнот. «Он военный преступник, - майор Горовиц потянулся за хлебом, - мы его казним, это я тебе обещаю».