Чтение онлайн

Сальвадор, действительно, сказал, в самом конце кадиша, на святом языке.

– Позаботьтесь, пожалуйста, о Страннице, - попросил он, - она скоро будет здесь. И не рискуйте сами. Александр посмотрел в серо-синие глаза рава Горовица и тоскливо подумал:

– Не увижу ее больше. Но рав Горовиц отсюда не уедет, пока она не окажется в безопасности. Он человек чести. А эти…, - Сальвадор заставил себя не смотреть в сторону офицера, - эти от меня ничего не добьются.

Все время, пока он шел в окружении солдат к выходу, он вспоминал ее черные, тяжелые волосы, пухлые губы, щеки цвета сливочной карамели.

– Так ничего ей и не сказал, - пожалел Сальвадор, - надо было раньше…

Дверь захлопнулась, в синагоге настала тишина, старики все шептались. Джошуа снял свой старый, еще со Святой Земли, простой талит: «Он им ничего не скажет. А я…., - он нарочито спокойно надел свою шляпу, - я получу сведения от Странницы и…, - Джошуа заставил себя улыбнуться: «Пойдемте, господа, заниматься. Я уверен, это просто недоразумение. Оно скоро разрешится».

По дороге в кабинет Джошуа задержался в вестибюле. Он посмотрел на портреты основателей синагоги. Дед Александра, Фрэнсис Сальвадор, герой войны за независимость, тоже был здесь, в мундире Континентальной Армии, в треуголке, со шпагой.

– Он мне запретил, - Джошуа сжал зубы, - запретил. Как это он сказал:

– Рав Горовиц, вы не должны жертвовать своей жизнью. Евреям она нужнее. Вам еще тридцати не было, а мне за сорок. Нет, - Джошуа все смотрел на портрет Сальвадора, - это все ерунда. В конце концов, поеду в Ричмонд, к Бенджамину, буду просить его вступиться…, А сегодня пойду к военному коменданту.

Из кабинета пахло кофе, старики сгрудились вокруг длинного стола, где были разложены Торы. Джошуа, велел себе успокоиться. Он вспомнил: «У иудеев тогда был свет и радость, веселье и торжество. Так и случится». Рав Горовиц закрыл за собой двери: «Начнем, господа».

Мэтью поправил манжеты накрахмаленной рубашки:

– Мистер Сальвадор, я бы вам не советовал молчать. Вы из уважаемой семьи, ваши предки живут в Чарльстоне с прошлого века. Расскажите мне, зачем к вам приходил рав Горовиц, вечером, и я вас отпущу. Больше, - он поднял бровь, - ничего спрашивать не буду.

В кабинете было жарко, на старом, рассохшемся деревянном столе, лежал револьвер Сальвадора. Дом его после ареста обыскали, но ничего подозрительного не нашли. «Оружие сейчас у всех, - подумал Мэтью, - война. На одном оружии дела не построишь. Ночь его подержали в камере, однако, все равно, он молчит».

Они проверили и кабинет Сальвадора в синагоге, тайно, ночью. Кузен Джошуа, Мэтью был в этом уверен, ни о чем не догадался. «Как будто знал, - зло хмыкнул Мэтью, глядя на спокойное лицо Сальвадора, - если там и было что-то, он от всего избавился».

Александр сидел, откинувшись к плохо побеленной стене. Двор городской тюрьмы был забит дезертирами. Егобыстро провели внутрь. В маленькой комнате было только крохотное, забранное решеткой окошко под потолком. Человек, что его допрашивал, невысокий, изящный, хорошо одетый, не представился. Даже капитан, что арестовывал Сальвадора, называл мужчину просто: «Мистер».

– Рав Джошуа, - устало сказал Сальвадор, - правнук женщины, миссис Горовиц. Ее спасла моя покойная бабушка. Он о нашей семье слышал, с детства. Он просто хотел познакомиться. Встретиться наедине, потом он был бы занят.

– Это, конечно, правда, - Мэтью опустил голову и поиграл золотой, с бирюзой запонкой.

– Может быть, еще раз обыскать синагогу..., Евреи будут молчать. С тех пор, как Бенджамин стал государственным секретарем Конфедерации, они на каждом углу кричат о своей лояльности Югу. Но тогда придется вызывать Джошуа к военному коменданту..., Еще, не приведи Господь, он меня увидит. Мне надо возвращаться в столицу. Он что-то знает…, - Мэтью искоса посмотрел на упрямый очерк подбородка. За день у Сальвадора отросла темная, с проседью, щетина.

Мэтью разозлился. Он никогда не доверял аболиционистам, и всегда говорил:

– Каждый из них предатель дела белых. Хотя бы на моего отца посмотрите. Он жил с черномазой шлюхой, еще и ублюдка родил. Если дать таким, как он волю, негры всю страну заполонят. Мой дед, вице-президент, был прав. Негры должны знать свое место, индейцы сидеть в резервациях. И никакого смешения рас, никакой порчи белой крови.

– Евреи тоже портят нашу кровь, - понял Мэтью: «Сказано, в Библии, народ жестоковыйный. Если Аталия мне, хоть чем-то будет прекословить, клянусь, я из нее это упрямство выбью. Из этого, - Мэтью снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку шаткого стула, - тоже».

Запонки он опустил на стол и засучил рукава рубашки.

– Мистер Сальвадор, - проникновенно сказал Мэтью, наклонившись к мужчине, - признайтесь, пожалуйста. Не заставляйте меня...

Руки Сальвадору связали за спиной.

Было тихо. Наверху, у окна жужжали медленные, большие мухи. Со двора доносился ленивый голос коменданта тюрьмы, капитана Блэкмора, он арестовывал Сальвадора: «Все, кто покинул поле боя, будут расстреляны, согласно приказу президента Дэвиса».

– Все равно они проиграют, - устало подумал Сальвадор: «От них бегут и негры, и белые. Ни одна страна мира их не признала. Россия отменила рабство, отменим и мы. Жаль только, что я этого не увижу. Не увижу ее, - Александр закрыл глаза и вспомнил ее веселую улыбку.

Бет приехала в Чарльстон прошлой осенью. У нее были надежные документы свободной цветной из Нового Орлеана и рекомендации от сенаторов Конфедерации. Девушка работала личной горничной у их жен.

– Теперь, - сказала она Сальвадору, спустившись в подпол синагоги, - я буду экономкой у самого мистера Бенджамина, - Бет подмигнула Александру, - почитаю его документы. Для Толедано я вам кого-нибудь найду, не волнуйтесь.

– Вы осторожней, Странница, - хмуро велел Сальвадор: «Не рискуйте, пожалуйста».

Губы цвета спелой вишни улыбнулись:

– Вы тоже, Кормщик. За работу, - Бет раскрыла саквояж, подпарывая подкладку. Она диктовала, Сальвадор, при свете свечи писал. Он все незаметно любовался ее большой грудью, скрытой простым, скромным платьем служанки.

– Рав Горовиц о ней позаботится, обязательно, - успел подумать Сальвадор. Мэтью занес руку, с золотым, тяжелым перстнем, и Александр услышал его шепот: «Я из тебя выбью признание, мерзавец. Обещаю, тебя расстреляют, сегодня же!»

Потом Мэтью, тяжело дыша, отступил и крикнул: «Ведро воды сюда, и приведите доктора. Должен, быть какой-нибудь!»

Он брезгливо отряхнул рубашку: «Придется переодеваться, и кабинет мыть. Впрочем, этим охранники займутся, не моя забота». Руки у него были сильные. Мэтью посмотрел на исцарапанные костяшки пальцев. Он присел на край стола, поигрывая револьвером Сальвадора.

Понадобилось три ведра воды, чтобы привести его в чувство. Пахло свежей кровью. Мэтью, осторожно ступая по мокрому полу, присел и пошевелил дулом оружия изуродованное лицо. «Можете продолжать, - врач посчитал пульс, - он здоровый человек. Сердце хорошо работает».