Чтение онлайн

Однажды он, вернувшись из леса, застал пустую, разоренную квартиру, выломанную дверь, разбросанные по полу, покрытые следами грязных сапог, книги. Волк не стал расспрашивать соседей, что случилось. Это было бы слишком опасно, его здесь никто не видел. Макс нашел Далевского на явке в костеле Святой Анны. Тот помрачнел:

– Я к Аполлонии две недели не приходил. Меня ведь тоже, пан Макс, ищут.

Макс побыл еще немного в Литве. В начале осени, когда стало понятно, что восстание обречено на провал, Волк добрался с документами Вильнева до Кенигсберга. Он отплыл через Гамбург в Нью-Йорк, решив: «Потом бабушке напишу».

Макс курил, глядя на звездное небо:

– Здесь все будет просто. Скоро война закончится, на юге можно будет много денег заработать. Так и сделаю, а потом вернусь в Европу, к товарищу Марксу. Буду заниматься Интернационалом. Только сначала, - он бросил папиросу в костер, - встречусь с кузиной Бет.

Дэниел сказал, что она работает на правительство, но в столице не появляется. Макс увидел перед собой кожу цвета карамели, черные, тяжелые волосы, пухлые, сладкие губы:

– Она рада будет меня увидеть, - уверенно сказал мужчина.

– Тихо как, - прислушался Макс, - конечно, глубокий тыл. Осталось перейти линию фронта, а потом добраться до столицы. Недели через две там окажемся. Вот и хорошо, - он еще полюбовался небом и тоже заснул.

Потрескивали дрова в костере. Лес был спокойным, дул свежий, чистый ветер. Сосны поднимались вверх, туда, где переливался, горел Млечный Путь.

Чернокожие лакеи, неслышно, ловко двигаясь, стали менять тарелки. После тыквенного супа с мускатным орехом подавали рыбу под майонезом.

– Французский рецепт, - предложил мистер Толедано, - попробуйте, Александр. Новый повар очень хорош. К сожалению, с тех пор, как Новый Орлеан захватили северяне, рабов оттуда не купить, но и этот юноша, - он стал орудовать вилкой, - справляется отменно. Спасибо за рекомендацию.

За ореховым, уставленным хрусталем столом, сидело всего трое. Сальвадор был в изящном сюртуке табачного цвета, мистер Толедано, в форме полковника армии конфедератов.

– Он раньше работал поваром у мистера Йехуды Бенджамина, в Ричмонде, - улыбнулся Сальвадор, - там устраиваются приемы, балы…, Дом государственного секретаря Конфедерации.

Толедано энергично жевал, вытаскивая пальцами кости из зубов.

– Мы, Александр, - он вытер губы шелковой салфеткой, - должны ежедневно возносить молитвы за благо президента Дэвиса и правительства. Где это видано, чтобы еврей стал министром? Даже покойный мистер Горовиц выше заместителя не поднялся.

– Дизраэли еще станет премьер-министром, - мистер Сальвадор отпил вина и одобрительно сказал: «От Судаковых, я узнаю. У вас еще довоенные запасы остались, мистер Толедано. В синагоге, из-за блокады побережья, мы давно перешли на изюмную настойку».

– Изюма скоро тоже не останется, - мрачно подумал Сальвадор, - мистер Толедано не зря так отменно выглядит. Снабжение армии, видимо, приносит плоды. Они здесь устрицы подают, а на фронте солдат картофельными очистками кормят. Хорошо, что мы к нему своего человека посадили. Мистер Толедано многое знает об армии.

Юноша-мулат, которого купил Толедано в повара, действительно до этого работал в доме Йехуды Бенджамина. Там же подвизалась и Странница, экономкой.

– Он холостяк, Бенджамин. Вернее, соломенный вдовец, - вспомнил Сальвадор, - его семья в Париже живет. Разумно, с его стороны. Но, слава Богу, война скоро закончится. И рабство отменят, наконец-то. Из Вашингтона сообщили, что Тринадцатая Поправка весной пройдет через Сенат. Нашим рабовладельцам, - он искоса взглянул на пухлые щеки Толедано, - конечно, никакие решения Конгресса не указ. Значит, придется воплощать их в жизнь силой оружия.

Странница, с юношей, прислала Сальвадору записку: «Дорогая тетя, мое здоровье стало ухудшаться. Кузен, что передаст это письмо, расскажет подробно о моем состоянии».

Сальвадор налил молодому человеку, ему было не больше двадцати, кофе и, озабоченно, спросил: «С ней все в порядке? Никто, ничего не подозревает?»

Юноша, его звали Энтони, усмехнулся:

– Мистер Бенджамин в нее так влюблен, что ничего вокруг себя не замечает. Однако он женат, он еврей, старше ее на тридцать лет…., Как сказал бард,- Энтони затянулся папиросой:

– Во мне ты видишь блеск того огня,

Который гаснет в пепле прошлых дней,

И то, что жизнью было для меня,

Могилою становится моей.

Сальвадор, изумленно, молчал.

– Мой отец знал пять языков и был домашним наставником, в Луизиане, - объяснил Энтони: «Он и стихи писал, и прозу. Жаль только, что ничего не сохранилось».

Они сидели в пышно цветущем саду. Зимнее, мягкое солнце освещало алые розы.

– Будто кровь, - вздрогнув, подумал Сальвадор.

– Я понимаю мистера Бенджамина, - он, незаметно, горько улыбнулся: «Выживем, война закончится, и объяснюсь ей. Мне едва за сорок. Мне тоже хочется детей, семьи…, Может быть, она мне и не откажет. Она не еврейка, но это не страшно. Для женщин такое гораздо проще. Бет, - он все смотрел на розы, а потом, отчего-то, спросил: «А почему не сохранилось?»

Юноша потушил папиросу в серебряной пепельнице:

– Хозяин имения, где жила моя семья, изнасиловал мою мать. Мой отец убил этого человека. Потом и отца и мать забили до смерти плетьми. На моих глазах. Мне тогда было десять лет, меня продали дальше, - он отвернулся. Сальвадор, после долгого молчания, выдавил из себя: «Простите, мистер Энтони. Я больше никогда…»

– Да, - согласился юноша, - не надо. Со Странницей все в порядке. У нее просто есть сведения, которые пока не проверены. Она не захотела их со мной передавать. Она сама сюда приедет, к Пуриму, - Энтони улыбнулся. Увидев глаза Сальвадора, юноша добавил: «Я у еврея работал, и Библию наизусть знаю. Аманы, мистер Сальвадор, рано или поздно будут наказаны. Что у мистера Толедано, дома будет происходить, об этом вы узнаете.

– Дизраэли выкрест, - мистер Толедано поправил черную, бархатную кипу: «Ребекка, поешь что-нибудь. Не надо себя голодом морить, даже ради жениха».

Дочь Толедано, высокая, изящная, черноволосая девушка, в пышном, с кринолином, отделанном кружевом платье, только нежно покраснела. «А что, - заинтересовался Сальвадор, - вы уже подписали соглашение о помолвке?»

– За этим рав Горовиц сюда и едет, - Толедано откинулся на спинку заскрипевшего стула и махнул рукой:

– Убирайте со стола, и заварите нам кофе! Впрочем, - он прикурил от свечи и предложил Сальвадору сигары, - это формальность. Он здесь останется до Песаха. Перед праздником поставим хупу. Рава Горовица, благодарение Богу, беспрепятственно выпускают из Нового Орлеана. Даже северяне понимают, что он один из немногих раввинов, еще оставшихся на юге. Он ездит, навещает общины…, Он безобидное создание, сидит над Талмудом, учится…, Такой зять мне и нужен, - решительно заключил Толедано, - рав Горовиц мне не будет прекословить. И Ребекке, - он, со значением, взглянул на дочь, - тоже.

Девушка опять покраснела, перебирая длинными пальцами шелковую скатерть. Сальвадор отпил хорошо заваренного кофе:

– Если рав Горовиц будет здесь, пусть он ведет молитву. Пока мы нового раввина найдем, много времени утечет. Война, сюда никто не соглашается ехать…

– Скоро мы победим, - уверил его Толедано, откусив сразу половину мильфея, облизывая пальцы, - это я вам говорю, как человек, который часто бывает на фронте.

– Выясним, - холодно подумал Сальвадор, выпустив ароматный дым, - что на фронте происходит.