Чтение онлайн

– Она тебе понравится, ее зовут Изумруд.

Приятель хохотнул, указывая на дверь спальни: «А там Жемчужина. Впрочем, можешь к ним присоединиться, - посоветовал ему друг, - Жемчужина и с пятерыми разом может, проверено».

– Воздержусь, - отмахнулся Дэвид, - я предпочитаю быть единственным клиентом. Что встала, - он рванул мулатку за руку, - пошли!

– Рав Горовиц подобрал черную шлюху, - весело думал Бельмонте, - не поленился ее в Иерусалим потащить, чтобы еврейкой сделать. В Америке такое неслыханно. Все раввины ему, наверняка, отказали, и правильно сделали. Бедная Ребекка, сидит рядом с цветной. После шабата мы его вызовем и отменим решение совета о его найме на работу. Он не бедный человек, как я слышал. Чтобы и ноги этой цветной в храме не было. Незачем нам краснеть перед городом. Сюда гости приходят, сам губернатор нас посещал. Такой позор нам ни к чему.

Бельмонте тихим шепотом все рассказал жене. Черные глаза Ребекки расширились. Он, одними губами, попросил:

– Когда мистер Горовиц начнет говорить, милая. Отодвинься от нее, пожалуйста, как можно дальше.

Ребекка кивнула. Бельмонте, увидев жену раввина, вспомнил северную газету, что читал покойный тесть после убийства Линкольна. Статью сопровождала фотография:

– Странник и Странница. Думаю, мы их навестим, с друзьями, - сказал себе Бельмонте:

– Они все равно никуда отсюда не денутся, пока ребенок не родится. Цветной ребенок, - Бельмонте, незаметно, поморщился. Он понял, что из пансиона Фрилендера Горовицы не съедут. Старик Фридлендер был упрям. Он приехал в Чарльстон из Германии и, сварливо, говорил:

– В Торе не сказано, чтобы мы делили людей по цвету кожи. Наоборот, это заповедь, помогать пришельцам, ибо мы сами были пришельцами в Египте. Позорно, когда евреи начинают плясать под дудку гоев и делать так, как им указывают, а не так, как велел Господь на горе Синай.

– Но мудрецы учат, - возразил ему Бельмонте, - закон места, это закон, и евреи не должны с ним спорить. В штате Южная Каролина цветные отделены от белых. Вы не можете пускать в свой пансион...

– Вот именно, - сварливо прервал его Фридлендер, - мой пансион. Моя частная собственность. Что хочу в ней, то и делаю, мистер Бельмонте, - у старика был резкий, немецкий акцент, хотя он двадцать лет прожил в Америке.

Бельмонте махнул рукой и не стал с ним спорить. Фридлендеру шел седьмой десяток. В его пансионе останавливались только северяне. Южане, зная, что комнаты смешанные, обходили их стороной.

Бельмонте вспомнил, что сейчас у Фридлендера жило несколько саквояжников. Он порадовался: «Очень кстати. Пожар, несчастный случай. Такое бывает».

Он быстро рассказал сидящему рядом казначею общины, кто такая, на самом деле, жена рава Горовица. Тот едва не ахнул:

– Какой скандал! Конечно, конечно, мистер Бельмонте, это вы очень хорошо придумали. Нельзя находиться с этой женщиной рядом. Тем более, здесь наши жены, дочери..., Но как он посмел, -сердито заметил казначей, - он ничего нам не сказал, не предупредил…

– Потому что тогда бы его не наняли, разумеется, - сквозь сжатые губы отозвался Бельмонте: «Мы еще не подписали контракт, а теперь, конечно, не подпишем. Значит, - он напомнил казначею, - как только он начинает говорить. И передайте это остальным, пожалуйста».

Тишина, царившая во время Амиды, прерывалась каким-то шуршанием, шепотом. Бет, читая молитвенник, не обращала на это внимания. Она думала о мальчике или девочке, думала о своем муже:

– Господи, - попросила Бет, - пусть ребенок родится здоровым и крепким. Дай нам с Джошуа здесь обосноваться, детей вырастить..., Господи, - она, внезапно, замерла, - пусть все будут счастливы, пусть живут в мире. Белые, цветные, евреи и не евреи..., - она подняла глаза. Муж занял свое место на кафедре.

Джошуа репетировал с ней речь. Он был хорошим оратором, но у Бет было больше опыта публичных выступлений. Джошуа посмотрел на нее. Раввин, озабоченно, подумал:

– Она очень бледная. Может быть, схватки? Но еще рано..., - он улыбнулся. Откашлявшись, рав Горовиц начал:

– В сегодняшней недельной главе мы читаем о Пинхасе, первосвященнике, который не остановился перед убийством, для того, чтобы прекратить связи сынов Израиля с женщинами Мидьяна..., -Джошуа застыл. Люди вставали. Кто-то крикнул сзади:

– Он бы и вас убил, мистер Горовиц, и был бы прав! Какой позор, привести в синагогу цветную! Выдавать ее за еврейку, обманывать нас..., - община зашумела, потянувшись к выходу. Джошуа увидел расширенные, остановившиеся глаза жены. Бет сжимала молитвенник. Женщины вокруг поднимались, шурша шелком, брезгливо искривив губы. Все стихло, двери захлопнулись. Джошуа услышал сварливый, надтреснутый голос: «Продолжайте, рав Горовиц».

Синагога опустела. Только его старики сидели вокруг Фридлендера. С ними Джошуа, два года назад, хоронил Александра Сальвадора.

– Продолжайте, продолжайте..., - поддержали его. Джошуа перевел взгляд на женскую половину. Бет осталась совсем одна. Она, внезапно, встала, маленькая, с прямой спиной. Вскинув голову, жена пошла к дверям. Бет поднялась на галерею. Сев к перилам, заставив себя успокоиться, она стала слушать Джошуа.

Когда спели последние гимны, он быстро взбежал наверх, по широкой, деревянной лестнице. Бет, не двигаясь, глядела на опустевший зал, на Ковчег Завета. Джошуа, подойдя к ней, опустился на колени. Муж взял ее руки в свои ладони:

– Любовь моя, прости меня, прости..., - он почувствовал, что плачет, - я не знаю, откуда они...

Бет вытерла слезы с его щеки:

– Я знаю, милый мой. Я тебе расскажу, после Шабата. Сейчас не след о таком вспоминать. Надо радоваться, Джошуа, - Бет обняла его. Он почувствовал, как двигается ребенок.

– Радоваться, - повторила жена, и потянула его за руку:

– Пойдем, сделаешь кидуш. Люди тебя ждут. Все будет хорошо, - она улыбнулась. Джошуа ласково помог жене встать со скамьи.

Когда они спускались вниз, Бет почувствовала тянущую боль в пояснице. Женщина напомнила себе:

– Это еще не схватки. Тело готовится к родам, врач мне объяснял. Бабушка Хана сказала, что я должна быть твердой, и я буду.

Старики сгрудились вокруг стола. Бет взяла серебряный стаканчик с вином.

– И было утро, и был вечер, день шестой..., - начал рав Горовиц, подняв тяжелый бокал. Бет ответила на его благословение.

Бет сидела, с иголкой в руках, над крохотным, шелковым чепчиком. Воскресным утром, вернувшись с молитвы, муж принес конверт от Бельмонте. Рава Горовица приглашали в синагогу, на встречу совета общины. Бет вспомнила пустой зал. В субботу на службу, пришли все те же старики, а на галерее для женщин она была одна. Они с Джошуа пообедали. Муж, глядя на ее бледное лицо, велел:

– Я на урок пойду, а ты ложись и спи, - он прикоснулся губами к ее щеке, - сказано, сон в Шабат, это удовольствие, - он улыбнулся. Бет вздохнула: «Когда проводим субботу, я тебе все расскажу, милый».

Вечером спала жара, на небе появились крупные звезды. Они пошли к океану. На набережной было шумно, мимо ехали экипажи. Толпа была летней, женщины надели светлые шелка, и кружево, мужчины шли в легких, льняных костюмах. Они с Джошуа медленно гуляли вдоль деревянной ограды. Внизу шумел темный, бескрайний океан, пахло солью. Бет вспомнила белый песок на острове. Вдалеке виднелись трубы паровых кораблей. Грузовой порт был к северу от города. В заливе, если присмотреться, можно было заметить далекие стены форта Самтер.