Чтение онлайн

– Я здесь была, - Бет прислонилась к перилам, - когда форт обстреливали, когда война началась. Я приехала к Александру, привезла ему сведения..., Все еще были живы, Джошуа..., - она помолчала. Муж, подняв ее руку к губам, поцеловал смуглые пальцы:

– Когда-нибудь ненависть исчезнет и останется одна любовь, - тихо сказал рав Горовиц: «Когда-нибудь, Бет, исполнятся слова пророка. Не поднимет народ на народ меча, и не будут больше учиться воевать».

– Я знаю, милый, - кивнула женщина:

– Если сбылось одно пророчество, то сбудутся и все остальные. Ты послушай меня, - попросила Бет и начала говорить.

Джошуа дождался, пока ее голос утих. Он, неожиданно резко, заметил:

– В понедельник тебе, вместе со мной, надо пойти в полицию и послать телеграмму Дэниелу. Бельмонте военный преступник, его надо судить и..., - Джошуа не закончил.

Бет покачала головой:

– А если я ошибаюсь? Он гостил у Мэтью до войны. Вдруг в отряде у Квантрелла, был совсем другой человек? Ты сам говорил, Бельмонте здесь служил, в Чарльстоне. А что он Мэтью навещал, - Бет горько усмехнулась, - это не преступление.

Муж взял ее под руку.

– Я завтра зайду к этому врачу, Маккарти, - сказал Джошуа, - пусть он тебя осмотрит, в пансионе. Тебе нельзя сейчас волноваться, и самой куда-то ходить, - он скосил глаза на живот жены, - если схватки были.

– Это еще не схватки, - отмахнулась Бет, - поясницу потянуло, один раз. Ничего страшного.

– Все равно зайду, - упрямо повторил рав Горовиц. Бет, после долгого молчания, спросила: «Джошуа..., Что теперь будет, с общиной, с твоим контрактом?»

– Контракта не будет, - серо-синие глаза мужа похолодели, - после того, что ты мне рассказала, я сам, первым, откажусь от должности. Я не могу работать с общиной, где председатель, палач безоружных людей, где..., - он осекся. Бет, найдя его руку, пожала сильную ладонь.

Джошуа мог бы вообще не работать, думала Бет, аккуратно сшивая чепчик. У них было много денег. Квартиру Горовицей Дэниел отдал Джошуа, а сам получил дом в столице и особняк в Ньюпорте. После продажи нью-йоркской недвижимости, они с Джошуа купили большие, в десять комнат апартаменты в новом доме у Центрального Парка. Строил здание цветной подрядчик, сегрегации в нем не было. Джошуа, весело, сказал:

– Где бы мы с тобой ни обосновались, квартиры в Нью-Йорке всегда будут в цене, - он вышел на кованый балкон и полюбовался нежной, весенней зеленью парка.

– Он раввин, - Бет, отложив готовый чепчик, принялась за следующую выкройку.

– Он учился, он хочет помогать людям. Он, конечно, мог бы преподавать, в Нью-Йорке, готовить мальчиков к бар-мицве, писать в журналы, переводить. У него хороший слог, он отлично знает святой язык, арамейский..., Но ведь община..., - Бет вспомнила, как в Иерусалиме они с тетей Диной каждый день готовили для семей, что были в трауре, на свадьбы, на обрезания. Дина улыбалась: «Нам тоже будут помогать, когда Моше под хупу пойдет. Это заповедь».

– Заповедь, - Бет посмотрела на большие, красного дерева часы. Быстро закончив чепчик, она прошла на кухню. Джошуа должен был скоро вернуться. Она стояла над угольной плитой. Фридлендер не перестраивал пансион с тех пор, как купил здание. Мебель здесь была двадцатилетней давности. Бет видела эти диваны и кресла еще девчонкой, в родительском особняке, в Бостоне.

За могилами Фрименов ухаживали. Участок был куплен в вечное пользование. Бет, оказавшись в Бостоне с лекциями, пошла на кладбище. Она стояла, глядя на надгробия отца, матери и брата, маленькой Констанцы Вулф, Сержанта и Марты Фримен, на могилы бабушки Салли и миссис Бетси. Женщина, отчего-то расплакалась.

– Я одна, - поняла Бет, - одна осталась из семьи. Они были бы рады, что я за Джошуа замуж вышла, что еврейкой стала..., Мы с папой тебе расскажем, - она положила руку на свой живот, - обязательно. И о Фрименах, и о Горовицах. Тебе, и всем твоим братьям и сестрам.

С океана дул свежий, крепкий, такой знакомый ветер. Бет, неожиданно улыбнулась:

– Я знаю, за вашими могилами присмотрят. Вы одни не останетесь, - пообещала она семье. Когда Бет и Джошуа гостили в Лондоне, Марта отвезла их в Мейденхед. У векового дуба звенели колокола церкви Святого Михаила. Марта, легко опустившись на колени, погладила старый, но ухоженный серый гранит:

– Я есть воскресение и жизнь, - тихо прочла она, - здесь первый Кроу лежит. Он в России родился, и там же умер.

Проходя мимо памятника погибшим в море, Марта подняла бровь: «Юджинии имя мы, конечно, отсюда убрали».

Бет вспомнила беломраморный склеп на Пер-Лашез. Женщина, неожиданно, остановилась:

– И в России ты могилы в порядок привела, Марта. В Сибири.

– Это семья, - женщина заправила под капор бронзовую прядь: «Здесь у нас могилы, в России, в Париже, в Амстердаме, в Иерусалиме, в Америке..., За ними всегда ухаживать будут, я уверена».

Бет сделала салат и стала накрывать на стол. Фридлендер не проводил газ в пансион. Вместо этого комнаты были оснащены новинкой, керосиновыми лампами. Когда Бет была девочкой, их дом в Бостоне освещался маслом. Бет принесла с кухни стеклянную бутылку с этикеткой: «Компания Доунера. Патентованный керосин», и заправила лампу. Джошуа всегда занимался по вечерам.

Она посмотрела на крахмальную скатерть, на старое, немецкое серебро Фридлендера. Хозяин пансиона утром, когда Джошуа ушел в синагогу, принес Бет газету и помялся:

– Миссис Горовиц, я, что хотел сказать..., Живите здесь столько, сколько надо, - старик, покраснел, - не думайте, чтобы съезжать куда-то. Пусть дитя спокойно родится, - Бет увидела, как заблестели серые, в тонких морщинах глаза, и спросила:

– Мистер Фридлендер, а у вас были дети?

Он молчал.

– Мальчик, - наконец, сказал Фридлендер, - он в Америке родился, когда мы с женой сюда приехали. Мы думали..., - он махнул рукой, - нам к сорока обоим тогда было. Леон его звали, - он смотрел куда-то в окно, на широкие листья магнолий в саду, - как отца моего. Лейб, если на идиш.

Тикали часы. В серебряном, потускневшем кофейнике отражалось утреннее солнце.

– Он в битве под Геттисбергом погиб, - Фридлендер, зачем-то развернул газету и сразу ее свернул, -ему девятнадцать исполнилось. Он добровольцем в армию пошел, наш мальчик. И жена моя, после этого..., - он не закончил и повторил: «Живите столько, сколько надо».

Когда он ушел, Бет поняла, что так и не спросила, на чьей стороне воевал рядовой Леон Фридлендер.

– Какая разница, - она стояла над своей шкатулкой с драгоценностями, вертя кинжал, - Господи, только бы не случилось больше такого. Только бы исчезла ненависть.