Чтение онлайн

Бет посмотрела на золотую рысь, на крохотные, изумрудные глаза, и вскинула голову: «Надо быть твердой, и я буду. Когда-нибудь Америка изменится, обязательно».

Рав Горовиц стоял на площадке лестницы, собираясь с силами, чтобы постучать в дверь своих комнат.

Совет общины сидел вокруг длинного, дубового стола. Джошуа, не дожидаясь, пока Бельмонте откроет рот, сам заявил:

– Большое спасибо за приглашение в Чарльстон, однако, я вижу, что мы с вами...,- Джошуа помолчал, -разные люди, господа. Я благодарен за оказанное мне доверие, но вряд ли нам удастся работать вместе.

В кабинете раввина было прохладно, из растворенного в сад окна пахло цветами. Джошуа, с тоской, посмотрел на заставленные старыми книгами полки.

– Может быть, вернуться на Святую Землю?
– подумал он:

– Бет нравилось в Иерусалиме, и я в Цфате хорошо справлялся. Я бы вином занимался, преподавал, детей бы растили..., Дядя Исаак предлагал мне остаться..., - Джошуа, глядя на бесстрастное лицо Бельмонте, вдруг, разъярился:

– Сказано, будь твердым и стойким. В Торе сказано. Моше справился и я сумею. Это моя страна,. Я американец, и Бет тоже. Нельзя отсюда бежать. Надо оставаться, изменять Америку, сколько бы времени на это ни понадобилось.

– Мы понимаем, - Бельмонте отпил холодного чая с мятой, - понимаем ваше решение, рав Горовиц. Надеюсь, и вы нас поймете, - у него были спокойные, пристальные глаза, - мы не сможем, как это сказать..., приветствовать вашу жену в синагоге, или разрешать вам сделать здесь обрезание, по понятным причинам. Или называть дочь, - добавил Бельмонте.

В кабинете повисло молчание. Бельмонте поймал взгляд доктора Левина. Он был в Чарльстоне моэлем. Левин огладил темную, с проседью, ухоженную бороду и опустил веки. Бельмонте усмехнулся: «И обрезание они в городе не сделают. Да и вообще, вряд ли где-то сделают».

Джошуа поднялся, и, не прощаясь, вышел.

Он, наконец, толкнул дверь. Жена стояла у стола, наливая лимонад в хрустальные стаканы. Черноволосую голову покрывал берет. Джошуа обнял ее:

– Я к этому доктору Маккарти заходил..., - она отвернулась.

– Я знала, что так будет, - кивнула Бет, - Бельмонте, думаю, всем успел рассказать, кто я такая. Ничего, я справлюсь в цветных кварталах. Найду хорошую акушерку.

– Я сходил, - Джошуа улыбнулся: «Миссис Робинсон, Мирьям Робинсон, жена пастора местной церкви для цветных. Она сказала, что завтра придет и тебя осмотрит. Как ты себя чувствуешь?
– Джошуа поцеловал темно-красные, сладкие губы.

– От должности я отказался, - он прикоснулся к смуглой, мягкой щеке, - сразу, с порога.

Об остальном Джошуа решил жене не говорить. По дороге из цветного квартала он зашел в оружейную лавку и купил хороший, новой модели кольт с полной амуницией. Сверток лежал в кармане пиджака. Джошуа напомнил себе: «Не надо его показывать Бет. Она будет волноваться. На всякий случай, просто для спокойствия».

Стрелять Джошуа научился в Цфате. У них был маленький отряд самообороны, из русских и польских евреев.

– Для спокойствия, - повторил Джошуа и услышал нежный голос жены: «Все хорошо. Я тобой горжусь, милый, и всегда так будет».

– И я тобой, - рав Горовиц все обнимал ее. Из-за окна раздался крик чаек, и он вспомнил: «Как на острове. Мы справимся, обязательно, что бы ни случилось».

– Мой руки, говори благословение, и за стол, - жена подтолкнула его к кухне.

– Вечером сходим прогуляться. Я займусь приданым для маленького, а ты учись, рав Горовиц, - он поцеловал руку жены: «Так и сделаем».

Высокий, хорошо одетый мужчина в кипе, с военной выправкой, заселился в пансион Фридлендера в воскресенье вечером. Звали гостя Симон Барух. Он был из Кемдена, небольшого, красивого городка, рядом со столицей штата, Колумбией. За чашкой чая он рассказал Фридлендеру, что приехал в Америку пятнадцатилетним мальчишкой, убежав от набора в прусскую армию. Барух и Фридлендер перешли на немецкий язык, и стали искать родню, ландсменов, хотя Фридлендер был из Берлина, а новый постоялец из Познани.

Барух закончил, университет, но служить все равно пошел. Четыре года войны он провел младшим врачом в пехоте конфедератов. После капитуляции доктор вернулся к гражданской медицине, принимал в Кемдене, а в Чарльстон приехал, как сказал мистер Барух, отдохнуть у моря.

Он взял комнату с завтраком, и расплатился вперед. После смерти жены Фридлендер сам готовил для постояльцев. Когда старик ушел в кабинет, за сдачей, Барух повернул к себе книгу для записей и внимательно вчитался в имена гостей. Саквояжники жили на втором этаже, мистер Горовиц с женой размещался на третьем. Рядом с ними была комната Баруха. На первом, кроме кабинета Фридлендера и общей гостиной, со старыми книгами, журналами и расстроенным фортепьяно, имелась еще столовая. Барух принял сдачу и ключи, от входной двери и от своей комнаты.

– Умывальная отдельная, вода поступает по трубам, - сказал ему Фридлендер, - завтрак в семь утра по будням. Я потом иду в синагогу, на молитву. Могу вас захватить.

К завтраку Фридлендер, вернее, то, что от него бы осталось, должен был лежать в морге полиции Чарльстона, как и все остальные постояльцы. Барух, разумеется, хозяину пансиона этого говорить не стал.

Он служил в полку майора Бельмонте. Дэвид нашел его после капитуляции. Барух практиковал в маленьком городе, и был вне подозрений у северян. Бельмонте стал использовать его дом, как безопасный адрес для членов Клана. Барух и сам принимал участие в вылазках. Время от времени, он лечил у себя в подвале раненых налетчиков из банды Джессе Джеймса.

Бельмонте послал ему телеграмму в воскресенье утром, и к вечеру встретил его на вокзале. От Кемдена до Чарльстона было сто двадцать миль, два часа на поезде. Они пошли в неприметную таверну, на севере города, ближе к порту. В ней собиралось местное отделение Клана. Бельмонте, сидя за пивом, в боковой каморке, сказал:

– Все должно быть сделано тихо. Пожар и пожар, не стоит привлекать к себе излишнего внимания. Никаких, - он оглядел мужчин, - капюшонов, никаких балахонов, и тем более, - Дэвид тонко улыбнулся, - крестов. Однако нам надо быть рядом, просто для уверенности. Впрочем, - он закурил папиросу, - пожарные работают отменно. Они быстро приедут. Весь город будет знать, что у Фридлендера несчастье. Наше появление не вызовет вопросов.

Бельмонте начертил Баруху план здания: «Газа нет, только керосиновые лампы. С ними часто бывают, - Бельмонте поискал слово, - инциденты».

Деньги саквояжников лежали в сейфе у Бельмонте. Расписки, выданные им северянам, должны были сгореть в пожаре. В понедельник он предполагал стать на сорок тысяч долларов богаче. Бельмонте собирался купить загородное имение. Жене настала пора рожать, он не хотел затягивать с детьми. Семье лучше было жить у моря.

– Еще несколько удачных мероприятий, - Бельмонте возвращался домой, - и можно выбирать подходящий участок.