Чтение онлайн

– Если его убьют..., - девушка запрещала себе такие мысли:

– Это грех, грех. Он спас папу. Пока я веду себя так, как хочет Дэниел, папа будет жить. Я потерплю. Я знаю, Макс приедет за мной.

Аталия не хотела думать о том, что случится дальше. Она вспоминала белокурые волосы Макса, его загорелое, веселое лицо, его поцелуи: «Он говорил мне, что он меня любит, что он вернется...»

Окошечко в железной двери заскрипело. Бет, вежливо, сказала:

– Мне бы хотелось встретиться с комендантом форта. Вот письмо от военного министра, - она протянула солдату бумаги, - и мое редакционное удостоверение.

Бет знала, что заголовок New York Post был известен в самых глухих уголках Америки. Она работала в крупнейшей газете страны. Окошечко захлопнулось. Бет повернулась к мужу: «Ты нас здесь подожди, Джошуа».

– А как же..., - рав Горовиц кивнул на Аталию. Девушка стояла, держа на руках спящего сына. Она была в простом, темном платье и таком же капоре. Бет, с утра, выбрала шелковый туалет цвета темного граната, с рубиновым браслетом. Женщина прикоснулась к шее пробкой от флакона с ароматической эссенцией:

– Я чуть ли не самый высокооплачиваемый журналист Америки, Джошуа. Комендант будет сражен, наповал, - Бет наклонила голову. Муж обнял ее: «Да и кто бы ни был сражен?»

На шляпе Бет трепетали под легким ветром пышные перья. Она оглянулась на закрытые ворота: «Аталия, мой секретарь. Она ведет мои записи».

– С ребенком, - Бет увидела в серо-синих глазах мужа смех и вздернула подбородок: «С ребенком. Пусть только кто-то посмеет мне сказать, что это не принято».

Никто, разумеется, не посмел.

Бет и Аталия сидели в кабинете у начальника тюрьмы. Офицер не сводил глаз с Бет, а потом откашлялся:

– Если бы я знал, мисс Фримен, что вы приедете, я бы непременно принес ваши книги, - он зачем-то оправил мундир, - взял бы автограф. Вы не побоялись поехать в пустыню, - восхищенно сказал комендант, - навещали кочевников, магометан..., Вы были в этом древнем городе, - он пощелкал пальцами.

– В Петре, - помогла ему Бет, - мы провели на развалинах несколько дней. Как сказал поэт, - она улыбнулась, - город, сотканный из розового света, всего лишь немного младше самого времени.

– Хоть бы она рот закрыла, - смешливо подумала Бет, глядя на Аталию. Вслух, она сказала:

– Это мой секретарь. Ребенок нам не помешает, - Бет скосила глаза на свой живот, - я всегда придерживалась того мнения, что материнство можно и нужно совмещать с работой на благо общества. Так же считает и миссис Стэнтон, наша известная суффражистка, - Бет подняла бровь, - а у нее семеро детей.

Настала очередь коменданта открыть рот. Бет уверенно поднялась, зашуршал кринолин. Она посмотрела на свои золотые, привешенные к браслету часики:

– Разговор займет немного времени, майор. Мне надо услышать самого мистера Вильямсона. Разобраться, если пользоваться новым словом, в психологических причинах его поступка.

От нее пахло ванилью, сладко, завораживающе. Комендант очнулся:

– Конечно, конечно, мисс Фримен. Его приведут в отдельную комнату. Вам, и вашему секретарю, никто не помешает, - он нажал на кнопку электрического звонка и велел охраннику: «Проводите дам. Может быть, - робко поинтересовался комендант, - обед, мисс Фримен..., После того, как вы с ним поговорите. Моя личная терраса выходит прямо на залив».

В крепости пахло морем. Форт стоял на мысе. С трех сторон плескалась прозрачная вода Атлантического океана. Они вышли на усаженный зеленой, сочной травой двор. Бет вздохнула: «Спасибо за приглашение, однако, нам надо вернуться в Балтимор. У меня встреча в редакции местной газеты».

Всю дорогу сюда она заставляла себя не вспоминать Вильямсона, таким, как она видела его в первый раз, в имении покойного Мэтью, под Саванной.

– Он просто отец Аталии, - приказала себе Бет, - он, скорее всего, забыл тебя. Столько лет прошло.

Бет сидела в отделении вагона первого класса, рядом с мужем, смотря на ровные поля Мэриленда. Она думала, что на юге могли остаться гости имения. Бет помнила их лица, каждого человека, и до сих пор могла бы отыскать их в толпе.

– Ерунда, - разозлилась Бет, - я теперь еврейка, откуда бы мне их встретить? Все будет хорошо.

Дверь была полуоткрыта, их оставили одних. Бет, тихо, сказала Аталии:

– Я предупрежу твоего отца. Ты мне говорила, что в прошлый раз..., - голубые глаза наполнились слезами. Аталия мелко закивала:

– Папа..., папа крикнул мне, чтобы я уходила, вместе с Дэниелом...

Она стояла, укачивая мальчика, маленькая, хрупкая, как цветок. Бет вытерла ее влажную щеку:

– В этот раз все будет по-другому, обещаю. Посылай мне передачи, в Чарльстон. Я позабочусь о том, чтобы они дошли до твоего отца. Шарф ему свяжи. Здесь зимой сыро, - Бет выпрямила спину и шагнула в комнату.

Наручники с него не сняли. Бет поняла: «Он очень постарел. Год он в одиночной камере. Он поседел». Вильямсон был в сером, тюремном костюме, в рубахе и штанах. Он поднял голову. Бет заставила себя не вздрагивать: «Он меня узнал».

Чутье ее никогда не подводило. Поступив практикантом на лето в New York Post, девчонкой девятнадцати лет, она успела застать опытных репортеров. Старикам шел седьмой десяток, они помнили мистера Констана.

– Она, дорогая моя, - журналист затянулся папироской, - знала, о чем писать. Она чувствовала публику, - старик повел рукой, - как никто другой. Знала, что люди хотят прочитать, знала, что им будет интересно..., Другого такого журналиста в Америке не будет, - он усмехнулся и оглядел Бет с ног до головы:

– У тебя тоже глаз такой, как у мистера Констана. Может быть, - репортер помолчал, - что-то из тебя и выйдет. Бери блокнот, иди на улицу, - распорядился он, указав в сторону шумного Бродвея, - и принеси мне историю. Люди, читая ее, должны плакать, смеяться, рвать газету и писать на нас жалобы в Конгресс.

– Узнал, - повторила Бет и незаметно сглотнула:

– Мистер Вильямсон, я привезла сюда вашу дочь и внука..., - лицо Вильямсона дернулось. Бет сжала зубы: «Внука. У вас есть полчаса на встречу. Аталия вам напишет, через меня, и будет посылать передачи, - она заметила, как заблестели его глаза и добавила: «Меня зовут Элизабет Фримен. Если вы читаете..., читали газеты, вы, может быть, обо мне знаете».