Чтение онлайн

У нее появился еще один шрам, более свежий, чуть выше правой груди. Пирогов, наметанным взглядом хирурга, определил: «Легкое прострелили. Как это ее угораздило, бедную? Кто на нее руку поднял?»

Дело, в общем, было ясным:

– Без еще одного шрама не обойтись, мистер Кроу. Сейчас восемь вечера. Воды рано утром отошли, как этот..., - Пирогов помолчал, - вашей жене снадобье дал. Тянуть дальше опасно, схватки прекратились. Надо оперировать, - он вздохнул, - но вы имейте в виду, после этого миссис Кроу, - он едва не назвал ее мадемуазель Мартой, - нельзя будет больше рожать.

Питер стоял, держа ее за руку, маленькую, теплую, такую знакомую. Он почувствовал, как спокойно, размеренно, бьется сердце Марты. Томпсон, подозвав его ближе, вручил Питеру слуховую трубку. Сердечко младенца бойко стучало. Питер, справившись с собой, разогнулся:

– Да. Начинайте. Может быть..., - он обвел взглядом комнату, - послать за чем-нибудь? Аптекарь в Мейденхеде откроет лавку...

– Эфира здесь достаточно, - уверил его Пирогов, - а инструменты мы привезли. Пойдемте мыться, коллега, - велел он Томпсону.

На пороге спальни Питер обернулся и перекрестил жену: «Я люблю тебя, милая. Тебя, и всех наших детей».

Марта проснулась, услышав голос, весело говоривший по-русски: «Пора приходить в себя, дорогая мадемуазель Марта! Мы с вами тринадцать лет не виделись. Нам есть о чем поболтать!»

Она, все еще не веря, осторожно подняла веки и охнула. Живот болел. Шипел газовый рожок, гардины были задернуты.

– Хлороформировать мы вас не стали, - Пирогов присел на кровать, - не люблю я его. На одном эфире справились. Опиум вы получите, немного, - он поднял палец, - вам еще мальчика кормить, дорогая миссис Кроу. Он у вас небольшой получился, но увесистый, - рассмеялся Пирогов, - почти восемь с половиной фунтов. Он спит, - хирург указал на колыбельку, - мы вам операцию сделали. Сейчас я мистера Кроу позову, - он поднялся. Марта, изумленно, спросила, по-русски: «Николай Иванович, откуда вы…, Как вы здесь оказались...»

– Я не мог пропустить роды своей бывшей ассистентки, - хохотнул Пирогов, - зря вы сбежали из медицины, мадемуазель Марта. Ваш муж пригласил нас погостить. Мы с вами обо всем поговорим. Мистер Кроу вам шампанского принесет, - сообщил Пирогов, доставая ребенка из колыбели, - его открыли, в столовой. Лучше, чем любой опиум.

Темно-розовые, тонкие губы улыбались. Она приняла дитя:

– Спасибо вам, Николай Иванович, - Марта полюбовалась сыном. Мальчик спал, нахмурив брови. Каштановые волосы прикрывал чепчик.

– Глаза лазоревые, - Марта поцеловала мальчика в лоб. Пирогов согласился:

– Лазоревые. Одно лицо с мужем вашим. Трое сыновей, дочка, - он ласково коснулся бронзовой головы, - молодец вы, мадемуазель Марта.

Мальчик просыпался. Питер сидел на кровати, обнимая жену, следя за сонными, еще припухшими глазами сына. Дитя потянулось к груди. Он вытер слезы: «Господи, мог ли я подумать, что так все выйдет? Мама плакала, и папа тоже...»

– Мальчишки радуются, - шепнул он жене, - утром к тебе все придут. Они, и Люси, и мама с папой. А пока я здесь..., - Марта нашла его руку: «Ты, и наш Мартин». У ребенка было сосредоточенное, спокойное лицо. Питер выдохнул:

– Спасибо тебе, любовь моя, спасибо..., Держи, - он расстегнул цепочку и положил себе на ладонь крохотный, золотой крестик: «Это ему достанется, нашему Мартину».

– Еще не скоро, милый, - неслышно ответила жена, полулежа у него в руках. Марта покачала мальчика: «Еще не скоро. Мы всегда будем вместе, Питер, пока мы живы. Обещаю тебе».

Мартин медленно ворочался, закрывая глаза, припав к груди матери.

Элиза де ла Марк стояла на широких, каменных ступенях университетской клиники, глядя на свои золотые, подвешенные к браслету часики. Консилиум назначили на два часа дня. Школу в Мон-Сен-Мартене распустили на каникулы. Элиза объяснила мужу и свекру, что хочет съездить в Брюссель, заказать платья для нового сезона и купить книги. Барон недовольно отозвался: «Сколько раз я тебе говорил! Девушке, замужней женщине, неприлично ездить одной по железной дороге, ходить по городу..., Посмотри, что случилось с Маргаритой».

Сестру мужа так и не нашли. Элиза знала, что дело закрыто. Полицейский комиссар Брюсселя сказал им, что Маргарита, вероятнее всего, мертва. Элиза в это не верила. Каждое воскресенье, на службе в новом храме Иоанна Крестителя, девушка молилась за то, чтобы невестка нашлась, живой и здоровой. На Рождество они с мужем ездили в Рим. Элиза удостоилась личной аудиенции у папы Пия.

Его Святейшество ласково похвалил Элизу за строительство церкви и за ее работу в католическом образовании.

– Очень приятно, что вы, дорогая баронесса, несмотря на богатство и положение в обществе, не забываете о долге христианки, и помогаете страждущим людям, - заключил он, глядя на белокурую, прикрытую черной, кружевной мантильей голову:

– Я слышал, вы дали обет расширить и украсить церковь в Лурде, возведенную вашим покойным отцом, - его Святейшество перекрестился: «Я молюсь за его душу и буду молиться за вас».

Элиза сглотнула и заставила себя не плакать. На Пасху она собиралась, вместе с Виллемом, отправиться в Лурд. Девушка хотела искупаться в святой воде источника. Он открылся в гроте, где сестра Бернадетта говорила с Девой Марией.

– Может быть, - отчаянно думала Элиза, - может быть, что-то изменится..., Многие больные исцеляются в Лурде, я помню. Мы с папой поехали туда на следующий год после того, как Дева Мария явилась Бернадетте. Тогда же папа и начал церковь строить..., - она вытерла слезы с больших, серых глаз и покраснела:

– Ваше Святейшество, спасибо вам, я..., - Элиза не смела, попросить его помолиться о таком, однако папа улыбнулся: «Я напишу матери-настоятельнице обители в Невере, где приняла обеты сестра Бернадетта. Вы сможете с ней встретиться, лично. Помолитесь вместе...»

Они навестили и Лурд и Невер. Элиза на коленях отстаивала все службы, и купалась в воде родника. Сестра Бернадетта подарила ей вышивку своей руки, напрестольную пелену для алтаря церкви в Мон-Сен-Мартене. Ее торжественно внесли в здание, с крестным ходом. Элиза настояла, чтобы шахтеры в этот день отдыхали, и получили за него полную оплату. Свекор был очень недоволен. За обедом, позже, барон заметил:

– На вашем месте я бы меньше разъезжал по разным святым местам, дорогие мои. От этого дети на свет не появляются, - Элиза зарделась. Она почувствовала, как муж, под столом, нежно гладит ее руку.

Младший Виллем пожал плечами: «Я совершенно не против того, чтобы Элиза одна куда-то ездила, папа. Она взрослая женщина, ничего страшного в этом нет. Тем более, я занят, как ты сам знаешь».

Летом новых работников не нанимали, цены на уголь снижались. Инженеры и оставшиеся шахтеры приводили в порядок крепления, пробивали новые штольни, проверяли подъемники и систему вентиляции.