Чтение онлайн

Волк увидел мощного, большого сокола. Птица развернула крылья и полетела к холмам Мон-Сен-Мартена. Макс поднял воротник куртки. Не оборачиваясь, он пошел дальше.

Пляж мелкого, белого песка уходил за горизонт. Низкое море сверкало под лучами утреннего солнца. Холщовые занавески купальных машин развевались на ветру. От кромки прибоя доносился детский смех. Элиза, в утренней, простой юбке и широкой блузе, в скромной шляпке, глядела вдаль, сжав в руках ридикюль. Она, по монастырской привычке, вставала рано. В Мон-Сен-Мартене она сама готовила завтрак себе и Виллему. Они ели вместе, свекор поднимался позже. Муж провожал ее до школы и шел на шахты. Элиза оборачивалась, поднимаясь на крыльцо. Она видела, как Виллем машет ей рукой.

Здесь, в Остенде, она просыпалась до завтрака и шла купаться. Положено было это делать с горничной, но Элиза не хотела беспокоить девушек. Она плавала в мелкой, теплой воде, в огороженной со всех сторон купальной машине. Элиза вспоминала прозрачные волны лесного озера в Ренне и серые, каменные стены охотничьего дома.

Она рассказала Виллему все, когда вернулась из Лувена. Элиза не выдержала, и расплакалась, уткнувшись лицом в его крепкое плечо.

– Не надо, любовь моя, не надо..., - шептал юноша, - я здесь, я с тобой. Я никогда, никогда тебя не оставлю..., - он целовал белокурые волосы, нежную, пахнущую ландышем шею, влажные щеки. Элиза приникла к нему. Виллем подумал:

– Она такая сильная, Элиза. Она спорит с папой и добивается своего. Она не боится говорить то, что она думает..., - сейчас она укрылась в его руках и тихо всхлипывала. Виллем, уверенно, сказал: «Ничего страшного. Мы усыновим сироту, милая моя. Мальчика, или девочку..., У нас появится ребенок, и все будет хорошо».

Элиза вздохнула:

– Если..., если ты захочешь со мной развестись, Виллем, аннулировать брак, я пойму..., Я уеду в Ренн, приму обеты..., - он испугался и прижал ее к себе, так близко, что было слышно, как стучит сердце девушки:

– Никогда такого не случится, - почти сердито отозвался юноша, - нас Господь соединил, Элиза, до конца наших дней. Я, хоть и не католик, - он улыбнулся, - но верю в то, что брак должен быть один, навсегда. Что я буду за муж, что за мужчина, если оставлю тебя? Это испытание нашей веры, вот и все, - Виллем поцеловал ее: «Мы его пройдем вместе, любовь моя».

Они все придумали. На Рождество они собирались поехать в Париж. Виллем рассмеялся:

– Папа не будет против такого. Это не Рим, и не Лурд.

Они хотели рассказать обо всем кузену Анри. Виллем намеревался проводить Элизу в Ренн. Девушка посчитала на пальцах. Ребенка надо было забирать из Парижа в середине следующего лета.

– Документы мы оформим, - Виллем помолчал, - конечно, преступление, лгать в префектуре, но Анри на это пойдет. Мы семья.

Доктор де Лу должен был заявить под присягой, что он принимал ребенка, на рю Мобийон, и что это действительно сын Виллема и Элизы. Они решили взять мальчика. Виллем вздохнул:

– Нехорошо так говорить, но если будет девочка, папа останется недоволен, а второй раз..., - он не закончил. Элиза кивнула:

– Ты прав, милый. Пусть будет мальчик. Тоже Виллем, - она нежно улыбнулась.

В спальне пахло ландышем, окна были растворены на лесистые холмы вокруг замка. На ковре стояли сложенные саквояжи. Завтра утром они уезжали в Остенде. Элиза устроилась под боком у мужа: «Спасибо тебе, милый мой».

– Я тебя люблю, - просто ответил Виллем.

– Ты спи, пожалуйста. Ты устала, волновалась..., - жена задремала. Он осторожно встал и устроился на подоконнике, покуривая папиросу:

– Ничего, - сказал себе Виллем, - ничего страшного. Это дитя, сирота..., Мы его вырастим, мы справимся, - он обернулся и посмотрел на мерцающие серебром, в свете луны, волосы Элизы:

– Девочка моя, бедная, как ей тяжело сейчас. Вот и будешь рядом, - велел себе Виллем, - всегда, пока вы живы. Мы станем родителями..., - внезапно, понял юноша:

– Господи, какая ответственность, это ребенок..., - он потушил папиросу: «Все будет хорошо, я верю».

Элиза стояла, глядя на море. Она увидела детей на берегу, некоторые были совсем маленькими. Няни, в серой форме, с платками на голове, ласково вытирали их холщовыми полотенцами. Элиза подумала:

– У нас тоже такой появится. Надо нанять в Париже хорошую кормилицу. Кузина Эжени посоветует надежную женщину. Пусть она с нами в Мон-Сен-Мартен вернется. Малыш будет лепетать, улыбаться..., - девушка поняла, что и сама улыбается, - потом ходить начнет...

Она заметила, что дети на песке не ходят. Некоторые ползали, многие просто сидели на руках у нянь.

– Господи, - перекрестилась Элиза, - бедненькие, они болеют. Это, наверное, приют какой-то. Надо узнать, - велела она себе, - надо им помочь, деньгами. Мы с Виллемом договорились, если все получится, с ребенком, то мы будем поддерживать приюты.

Элиза прищурилась, ища глазами кого-то из врачей. Девушка вздрогнула. Сзади раздался мягкий, полузабытый голос: «Это вы..., вы, кузина Элиза?»

Он почти не изменился, только появилась легкая морщина на высоком лбу. Темные, красивые глаза взглянули на нее. Давид, сняв шляпу, поклонился: «Я вас увидел с берега, но все никак не мог поверить, что это вы, кузина».

От ее белокурых, заплетенных в небрежную косу волос, пахло солью. Вокруг носа высыпали веснушки. В больших, серых глазах играли искорки солнца.

– Кузен Давид, - она подняла голову и зарделась, - я никак не ожидала..., Я очень, очень рада вас видеть. Я помню, - Элиза прикусила розовую губу, - нам нельзя за руку здороваться.

На ее белом пальце блестело золотое, обручальное кольцо и второе, с бриллиантом. Она была рядом, маленькая, нежная, и Давид понял:

– Пять лет я ее не видел. Цветы надо купить, обязательно. Господи, я и не чаял, что встречу ее. Нельзя, - велел он себе, - нельзя, забудь о таком. Она замужем, ты женат...

По дороге к Палас-Отелю, где остановились де ла Марки, Давид рассказал ей, что каждое лето приезжает в Остенде осматривать детей из приюта для чахоточных.

– У них поражены кости, - вздохнул мужчина, - суставы..., Очень не хочется делать ампутации, они малыши еще, но иногда приходится. Это не еврейские дети, - добавил он, - приют общий, и для католиков, и для протестантов. Я просто, как и другие врачи, помогаю им, - Давид развел руками, -бесплатно.

– Да, - задумчиво сказала Элиза, - я помню. Папа мне говорил, что у вас, евреев, нет сирот. Я вам передам чек для приюта, кузен Давид, - она кивнула на белые колонны, - может быть, вы хотите позавтракать вместе..., - Элиза ахнула и зарделась: «Простите, я не подумала...»

Его темные, немного вьющиеся волосы были прикрыты кипой. Она увидела улыбку на загорелом лице:

– Мою гостиницу не сравнить с Палас-Отелем, кузина, но в ней подают отличный завтрак. Это недалеко, - он взглянул на свой хронометр, - и я вас потом провожу.