Чтение онлайн

– Ваш муж в синагоге занят, а вам, для книги…, - он указал на тетрадь в ее руках.

– Я кормлю, мистер Моррис, - весело отозвалась Бет, - а то бы непременно поехала. Но, если вы поймаете Джессе Джеймса, - она подняла бровь, - я должна быть первым из журналистов, кто об этом узнает.

– Непременно, - пообещал начальник, - непременно, миссис Горовиц.

Бет набросала план будущей книги. Она собиралась в понедельник отправить кабель в New York Post, с первым очерком о послевоенном Юге.

Она отложила блокнот, испытующе посмотрев на мужа: «Читай».

– Дорогой рав Горовиц, - начал он, - от имени общины Сан-Франциско имею честь предложить вам пост раввина. Здание синагоги у нас новое, каменное. Город растет. Я думаю, что через несколько лет, когда будет закончена железная дорога, к нам хлынет поток евреев с востока. Дорогой рав Горовиц, вы написали о миссис Горовиц…., - Джошуа прервался и взглянул на прикрытые платком волосы жены: «Я не стал ничего скрывать, Бет».

– И правильно, - одобрительно отозвалась она.

– Вы написали о миссис Горовиц, и я вам могу сказать, что мы все читаем ее книги и статьи. Мы будем гордиться, что у нашего раввина такая замечательная жена. Пожалуйста, сообщите мне о своем решении. Искренне ваш, Леви Стросс.

Они помолчали и Бет улыбнулась:

– Пиши ему ответ, рав Горовиц. А лучше, - Батшева заворочалась, и Бет взяла ее на руки, - лучше кабель пошли, прямо в понедельник. Благодарю за предложение. Приедем к Хануке, рав Горовиц.

– Правильно, - Джошуа задумался, - праздники в начале октября заканчиваются.

Рав Горовиц махнул в сторону синагоги: «Они, за это время, себе нового раввина найдут. Ты книгу напишешь, Батшева окрепнет, и мы отправимся на поезде в Омаху, штата Небраска».

– А оттуда, - зачарованно сказала Бет, кормя девочку, - на фургоне, рав Горовиц, через пустыню и Скалистые Горы.

Джошуа потушил папиросу и потянулся:

– Скажем еще одно благословение за избавление от беды, когда в Сан-Франциско приедем. Это положено, если пустыню пересекаем.

Он поднялся и наклонился над женой, не касаясь ее. Бет сидела на ступеньках: «Я так тебя люблю, -шепнул Джошуа, - так вас люблю, милые мои».

– И я книгу напишу, новую, - весело заметила Бет, - скоро железную дорогу откроют. Мы, может быть, последние, кто в фургоне на запад отправится.

– Путешествие в сердце Америки, - добавила она. Джошуа велел: «Иди, работай. Батшева сытая. Я ей пеленки поменяю, и спать уложу».

– Я тебя люблю, - Бет поднялась и передала ему дочь, - люблю, рав Горовиц, и горжусь тобой.

Джошуа ловко помыл девочку в тазу, замочил грязные пеленки и переодел дочь. Он сел на крыльцо. Батшева ворочалась в его руках, а потом затихла, глядя на отца серо-синими, большими глазами.

– Слушай, - ласково сказал рав Горовиц, - слушай, доченька.

Вдалеке шумел океан, и он вспомнил белый песок острова.

– Сильнее смерти, - Джошуа закрыл глаза, - сильнее всего.

Он прижал к себе девочку и запел:

– Durme, durme, mi alma donzella,

Durme, durme, sin ansia y dolor.

Джошуа вздохнул и твердо повторил: «Без горя и несчастий, доченька. Обещаю».

Теплый ветер с Темзы шевелил разложенные по столу бумаги, официальный бланк с эмблемой «К и К», заполненный аккуратным почерком: «Согласно выданному мистеру Альфреду Нобелю патенту, компания «К и К» получает привилегии единственного в Соединенном Королевстве производителя новой взрывчатой смеси под названием «динамит».

Питер сидел, закинув ногу за ногу, отпивая кофе из фаянсовой чашки, затягиваясь египетской папиросой: «Заплатили мы немало, но, папа, динамит, это золотое дно. Как идет продажа эмпориумов?
– он кивнул на картонную папку, лежавшую на коленях у отца.

В конторе стояла тишина, Сити в субботу вымирало. Питер, и Мартин оба были в легких, летних костюмах. Отец почесал одной рукой седые, тщательно постриженные волосы:

– Все расчеты по доходу от сбыта недвижимости, я подготовил. Можешь отправлять телеграммы парижскому партнеру Бромли и в Америку. Зданием на Риджент-стрит я сам займусь, когда мальчиков из Ньюкасла привезу, - Мартин ловко, привычно чиркнул спичкой и смешливо добавил:

– Ты этого не помнишь. Когда мы в Стоктон приехали, на первый рейс поезда, я деду твоему прототип этих спичек показывал, - Мартин повертел в руках коробку.

– Отчего это я не помню, - обиженно сказал Питер, роясь на столе, - все я помню, папа. Они длиной в фут были. Говоря о телеграфе, наземный проект, русско-американский, закрыли, как не оправдавший себя. Очень хорошо, что мы в него не стали ввязываться.

Мартин, полюбовавшись картой предприятий и шахт «К и К», буркнул: «Я в Россию никогда деньги не вкладывал, и ты этого не делай. Как бы ни заманчиво все это звучало, ничего хорошего связи с Россией не принесут».

– У меня пасынок русский, - вздохнул Питер:

– Но ты прав, папа. Нашел, - он вытащил кабель и торжествующе им помахал: «Сегодня получили, на рассвете».

В конторе «К и К» имелась своя телеграфная комната, где круглосуточно дежурили двое служащих. Линии отсюда, с Бишопсгейт, шли в Мейденхед, в загородное поместье Кроу, в Ньюкасл, на заводы, в Париж и Франкфурт, в западную Ирландию, на станцию восстановленного, трансатлантического кабеля.

– Девочка, - весело прочитал Питер, - шесть с половиной фунтов. В Шабат ее назвали Эстер, в честь прапрабабушки. С любовью к вам, Бет и Джошуа. Сообщите нам, когда Марта разрешится от бремени.

Питер присел на край стола: «Видишь, у них такая же разница между детьми. Ничего страшного. Бет, ожидая второго ребенка, в фургоне половину Америки проехала. Тем более, мне нового врача порекомендовали. Феннелл больше практиковать не будет».

Две недели назад доктор Феннелл, наблюдавший Марту, слег с ударом. Судя по всему, к работе он должен был вернуться еще не скоро. Питер, обедая в Брук-клубе, услышал от мистера Бромли, что он лично остался, очень доволен доктором Исааком Бейкером Брауном, известным хирургом, открывшим Лондонский Госпиталь для Женщин.

Бромли промокнул губы шелковой салфеткой и повертел пенсне в стальной оправе.

– Моя дочь в его лечебнице лежала, прошлой осенью, оправлялась от нервного потрясения, как вы знаете…, - Бромли кашлянул.

Питер знал, впрочем, знал и весь Лондон.

Младшая дочь Бромли, девятнадцатилетняя Кэтрин, сбежала за две недели до свадьбы в Дувр. Оттуда девушка собиралась отплыть в Кале со своим учителем музыки, женатым органистом из церкви Святого Георга. «Как Маргарита де ла Марк, - подумал Питер, - впрочем, она в день венчания пропала. И до сих пор никто не знает, что с ней».