Чтение онлайн

– Это было сладко, так сладко, поняла Элиза, просто идти рядом, слушая его мягкий голос. Давид рассказал ей все семейные новости и Элиза кивнула:

– Хорошо, что у тети Марты новое дитя. Я ей телеграмму пошлю, обязательно. А как ваш сынишка?
– она внезапно, подумала, о той женщине, Рахили, что видит его каждый день, ужинает с ним, сидит с ним у камина..., - Элиза оборвала себя:

– Это грех, - твердо сказала девушка, - страшный грех. Он женат, ты замужем, вы любите своих супругов. Забудь, забудь…, В Париже, после того, как я сыграла Шопена, он вздохнул: «Как бы я хотел, кузина Элиза..., - и не закончил. Просто посмотрел куда-то вдаль.

Он и сейчас смотрел поверх ее головы, Элиза была много ниже, на море.

– Хорошо, - помолчал Давид, - Шмуэлю три года исполнилось. Весной мы ему волосы постригли, как у нас принято. Осенью учиться пойдет. И у сестры моей все отлично. Она на Суэцком канале, вместе с мужем, капитаном Кроу.

Мирьям писала, что компания наняла ее для организации полевой клиники: «Здесь много несчастных случаев, все-таки стройка. Я ассистирую врачам и занимаюсь. До того, как мы отправимся в Арктику, я надеюсь сдать врачебные экзамены в Сорбонне».

О детях Мирьям ничего не упоминала. Давид сложил листок: «Все-таки поедет она, вслед за Стивеном, в экспедицию. И не отговоришь ее. Впрочем, она всегда упрямая была».

Жена подняла темные глаза от шитья: «Он ее муж, Давид. Если бы ты куда-нибудь поехал, я бы тоже поднялась и пошла вслед за тобой, как иначе?»

Давид отчего- то почувствовал горькую, тяжелую боль в сердце. Он, нарочито весело, заметил:

– Я дальше Брюсселя и Парижа не езжу, любовь моя, и не собираюсь. Пойдем, - он вынул шитье из рук Рахили, - ляжем сегодня пораньше.

Жена заснула, прижавшись к нему. Давид лежал, вспоминая строки из письма бабушки:

– Есть вещи, милый мой, над которыми разум человека не властен, а только лишь душа. А что с ними делать, это решает каждый человек, для себя. Ты помни, Господь не хочет, чтобы люди страдали.

Он тогда поднялся, пошел в кабинет, и достал из анатомического атласа ее телеграммы. Давид сам не знал, зачем хранит эти старые, пожелтевшие листы бумаги. Ему просто хотелось слышать ее голос. Он курил и перечитывал их, вспоминая букет белых роз в ее руках, и то, как она играла Шопена.

За завтраком они говорили о семье. Элиза ахнула: «Вашей бабушке почти сто лет!»

– Девяносто четыре, - улыбнулся доктор Кардозо, - она в лесу живет, на мельнице. У них воздух чистый. Мой дед, рав Аарон Горовиц, тоже очень долго прожил. Моя мама родилась, когда ему седьмой десяток шел. Впрочем, - он налил Элизе кофе, - дед кузена Питера, вот, кто долгожитель. Ему за сто лет было, когда он умер.

Он довел ее до Палас-Отеля и замялся:

– Кузина Элиза..., Вы знайте, пожалуйста, если вам нужна какая-нибудь помощь, то я всегда..., - Давид вздохнул и решительно закончил: «Просто свяжитесь со мной».

– И больше я ничего сказать не мог, - он проводил взглядом широкие, немного покачивающиеся бедра, пышную косу. Ее волосы высохли, играя золотом на солнце. Элиза шла, не оборачиваясь, вдыхая запах белых роз. Давид купил ей букет: «Как тогда, на вокзале. Помните?»

– Я все помню, - хотела ответить Элиза, но смогла только кивнуть.

– Не смей, не смей..., Он просто родственник, друг. Ничего не будет, ничего не может быть, -повторяла себе девушка, поднимаясь по лестнице.

Они занимали два смежных номера, на втором этаже Палас-Отеля, с большим, кованым балконом. Элиза толкнула дверь. Она увидела, что муж и свекор сидят за завтраком, а на бархатной кушетке красуется открытый саквояж.

Барон недовольно пожевал сигару:

– Мы с Виллемом возвращаемся в Мон-Сен-Мартен. Вчера ночью взорвался рудничный газ на «Луизе». Хорошо, что никто из инженеров не пострадал. Двух откатчиц завалило породой, и одного шахтера, из новых работников. Непонятно, кто это был. Бригады поменялись сменами, а штейгеры ничего не записали, бездельники. Его не нашли, а женщин вытащили. Ты можешь здесь остаться..., -он взглянул на невестку. Элиза перекрестилась и взяла мужа за руку: «Конечно, я с вами поеду, дядя Виллем. А что с этими бедными женщинами?
– она вздохнула.

Муж помолчал:

– У одной голова была разбита, а вторая при смерти. У нее ноги раздроблены, она много крови потеряла. Хотя какая у нас больница..., - Виллем, искоса, взглянул на отца, - а никто из Брюсселя не поедет оперировать откатчицу.

– И компания за это платить не будет, - подытожил Виллем: «Собирайтесь, я хочу попасть на утренний поезд».

– Заплачу я, - Элиза раздула ноздри, - и я найду хирурга, который согласится на операцию. Не спорьте со мной, - она подняла руку, - это мой христианский долг. Я сейчас, - она выскользнула из двери, так и не сняв шляпку, думая о том, что кузен Давид не мог далеко уйти. Он действительно стоял у перил променада, на набережной было людно. Элиза, задыхаясь, выпалила: «Кузен Давид, мне нужна помощь!»

Он слушал ее, а потом темные глаза потеплели. Он, коротко, сказал:

– Я буду на вокзале, в нужное время. За меня не беспокойтесь, - доктор Кардозо улыбнулся, - найду, где остановиться в Мон-Сен-Мартене. И не думайте о деньгах, кузина Элиза, - он поклонился и девушка покраснела: «Если дядя Виллем будет вам что-нибудь говорить...»

Давид кивнул:

– Я врач, я знаю, как обращаться, - он поискал слово, - с трудными людьми.

Элиза, во время завтрака, немного рассказала ему о своем свекре. Давид заметил: «Конечно, дядя Виллем неправ. Ребенок ни в чем не виноват. Тем более, у него один брат остался, ваша невестка пропала...»

Виллем вышел на балкон. Невестка быстро возвращалась к гостинице. «Твоя жена неприлично себя ведет, - кисло сказал барон, - врача какого-то нашла. Где она его только взяла?»

Юноша складывал саквояж:

– Папа, это Остенде. Здесь много врачей. Ничего неприличного в этом нет, - Виллем взглянул в серые, чуть покрасневшие глаза отца. Барон усмехнулся: «Когда вы меня порадуете хорошими новостями? Пора, вы год как поженились».

– На все воля Бога, - коротко ответил сын. Виллем решил:

– Ничего она ему не сказала. Вот и хорошо. Она, на что угодно пойдет, лишь бы мальчишка не узнал о ее бесплодии. В Мон-Сен-Мартене уложу ее в постель, - он выбросил окурок вниз, на деревянный променад и пошел переодеваться.

Рудничная больница в Мон-Сен-Мартене была совсем маленькой, две мужские, одна женская палата и кабинет для приема врача. Элиза с Давидом прошли по узкому, заполненному людьми коридору, заполненному матерями с маленькими детьми. Младенцы хныкали, навязчиво пахло хлорной известью. На перроне вокзала в Остенде Давид представился барону де ла Марку. Виллем, было, хотел что-то сказать, но доктор Кардозо прервал его: