Чтение онлайн

– И вашего свекра, - чуть не прибавил он. Барон де ла Марк был, действительно, похож на вепря, только обрюзгшего.

– Он больше двухсот фунтов весит, - подумал Давид, - а эта бедняжка, почти в шесть футов ростом, вряд ли до ста двадцати дотягивает. Одни кости. Кости..., - он помрачнел и подозвал больничного доктора: «Готовьте операционную, доктор ван Кампф. Будете мне ассистировать».

– Перелом на переломе, - недовольно, пробормотал, голландец: «От костей одни осколки остались. Надо ампутировать обе ноги ниже колена. Зачем возиться? Она все равно не сможет ходить, даже после операции».

– С костылями будет, - твердо ответил Давид, - она молодая девушка, коллега. Придется потрудиться, однако она не потеряет ноги. В ее возрасте это...

– Пойдет в проститутки, - подытожил больничный врач, - работать она не сможет.

Он, внезапно, покраснел: «Простите, мадам де ла Марк…, Я думал, что вы....»

– Нет, я еще здесь, - гневно отозвалась Элиза, присев на подоконник палаты. Она увидела, что свекор, широким шагом, заходит в ворота. Лицо у барона было недовольным, хмурым. Элиза вздохнула: «Должно быть, неприятности, на «Луизе». Она взглянула на ван Кампфа:

– Эта девушка сможет стать швеей, вышивальщицей и заработать на хлеб себе и своему ребенку. Я о ней позабочусь, - дверь раскрылась. Барон поинтересовался: «Что здесь такое?»

– Мы будем оперировать, - отозвался Давид, - она оправится, обязательно. Она беременна, как видите, но с ребенком все в порядке. Она, конечно, будет прикована к костылям, на всю жизнь..., -Виллем смотрел на бледное лицо, на закрытые глаза. Дочь подурнела. Он перевел взгляд на одеяло, круглившееся на ее животе.

– Ты разбираешься в таких вещах, - коротко сказал он невестке, - какой здесь ближайший женский монастырь?

– Сестры Пресвятой Девы Марии из Намюра, - с готовностью ответила Элиза.

– Я знаю мать-настоятельницу. Я пошлю ей телеграмму..., Вы правы, дядя Виллем, в обители этой девушке будет лучше, - она наклонилась и ласково коснулась жесткой, загрубевшей руки.

– Оперируйте, - распорядился барон, - и отправляйте ее в Намюр. Пусть за ней приедут монахини.

Он вышел в коридор. Женщины, ждавшие приема, поднялись. Оказавшись на крыльце, Виллем закурил сигару: «Мальчишка под землей. Он ее не увидит. Он оттуда еще трое суток не вылезет, все нижние штольни надо восстанавливать. Пусть она хоть сдохнет в этом Намюре, она и ее ублюдок. Надеюсь, что я вижу ее в последний раз».

– Спасибо вам, дядя Виллем, - раздался сзади тихий голос невестки.

– Я, конечно, внесу пожертвование в монастырь, а когда родится ребенок..., - он повернулся и с высоты своего роста посмотрел на белокурые волосы невестки, на ее скромный капор.

– О ребенке, - Виллем ловко подхватил ее под руку, - я и хотел с тобой поговорить.

У него были сильные пальцы. Элиза сошла вниз, со ступеней: «Может быть, дядя Виллем предложит нам взять маленького. Но эта бедная девушка мать, нельзя забирать у нее дитя...»

Свекор подсадил ее в экипаж и велел кучеру: «В замок!»

Младший Виллем соскочил со своего жеребца перед входом в больницу. Он знал, что отец направился сюда. Зайдя в коридор, юноша осмотрелся. Он услышал голос Давида из полуоткрытой двери палаты: «Мы с вами вдвоем ее переложим на каталку. Она и не весит почти ничего. Только осторожней, коллега».

В кармане рабочей куртки Виллема лежали запалы, вернее то, что от них осталось. Нижний ярус штолен на «Луизе» был разрушен взрывом, своды шахты во многих местах обвалились. Когда они стали расчищать камни, Виллем, орудуя киркой, увидел в слабом свете лампы Дэви какие-то обгорелые лохмотья, среди камней. Сначала он подумал, что это остатки одежды, но потом, поднеся лампу ближе, замер. Он хорошо знал фабричную упаковку, в которой держали порох. Виллем даже разобрал черные буквы штампа на холщовом мешке: «Оружейная фабрика Медлинка, Льеж». Юноша отыскал и обрывки веревки. От них пахло горючей жидкостью.

Виллем никому, ничего не сказал, просто сунул их в карман и добрался до вентиляционной шахты. Подъемник на нижние ярусы не опускался, из-за взрыва. Они пользовались лестницами.

– Это шахтер, пропавший, - Виллем карабкался наверх, машинально считая ступеньки, их было восемь сотен, - он, или девушки. Или все вместе, больше некому. Непонятно, как его звали. Бригады поменялись сменами. Никто не знает, что за люди были в штольне, и теперь этого не выяснить..., - он остановился на половине дороги:

– Надо поговорить с выжившей откатчицей. Если она выжила, - поправил себя Виллем: «И папе сказать, нельзя такое скрывать. Это диверсия».

На рудничном дворе он плеснул холодной водой в грязное, исцарапанное лицо:

– Они все рассчитали. Без «Луизы» мы получим гораздо меньше прибыли. Это не защита прав рабочих, - внезапно, разозлился Виллем, - это было сделано для того, чтобы лишить нас денег. Да и взрывами права трудящихся не защитишь.

Виллем, конечно, не говорил с отцом о таком. Он вообще старался не думать о том времени, когда компания отойдет к нему по наследству. Барону еще не исполнилось пятидесяти, и он мог прожить еще три десятка лет. Сам Виллем, посоветовавшись с женой, решил, что в будущем он установит на шахтах и заводах компании восьмичасовой рабочий день, и не станет нанимать женщин и детей на подземные работы.

– И обещай мне, - ласково попросила Элиза, - что людям, наконец-то, предоставят законный перерыв на обед. «Не заграждай рта у вола молотящего; и трудящийся достоин награды своей», -процитировала жена. Виллем кивнул:

– Конечно. А еще сказано: «Вот, плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет, и вопли жнецов дошли до слуха Господа, - он вздохнул и поцеловал белое, мягкое плечо: «Я сам спускаюсь в шахту, любовь, моя. В отличие от папы, - не удержался юноша:

– Я знаю, как трудятся люди, да и сам тружусь, - он почувствовал нежное прикосновение пальцев Элизы к своей жесткой ладони.

– Права трудящихся, - думал он, стоя за дверью, слушая распоряжения Давида.

– Жаль, что закон запрещает организовывать профессиональные союзы. Ничего плохого в них нет, люди должны поддерживать друг друга. Посмотрим, - Виллем засунул руки в карманы куртки и нащупал там обрывки веревки, - может быть, что-нибудь изменится, при нашей жизни. Сестра Давида получит диплом врача. Тетя Полина и кузина Бет закончили, университет…, - он, внезапно, улыбнулся: «Мир скоро будет совсем другим, я уверен».

Загрохотали стальные колеса каталки. Виллем понял: «Девушка, конечно, без сознания, или под опиумом. Она мне ничего не скажет. Просто посмотрю на нее».

Он толкнул дверь и застыл на пороге. Давид, в фартуке, в рубашке с закатанными рукавами, обернулся: «Кузен Виллем! Ваш отец был здесь. Они с кузиной Элизой…»

Виллем ничего не слышал. Сестра лежала, бледная, похудевшая. Он увидел темные круги под закрытыми глазами, увидел покрасневшие, грубые руки и живот, выделявшийся под холщовой рубашкой.