Чтение онлайн

– Дядя Виллем, я не хочу разбираться, кто прав, а кто виноват, да это и не мое дело. Я здесь для того, чтобы выполнить свой врачебный долг.

Они ехали в салоне-вагоне, через Брюссель и Льеж.

Все три часа дороги до Мон-Сен-Мартена, свекор дымил сигарой, закрывшись газетой, и в разговор не вступал. Элиза решила не обращать на него внимания. Младший Виллем только весело подмигнул жене. Они с Давидом устроились в другом конце вагона. Доктор Кардозо рассказал Виллему все новости. Юноша усмехнулся: «Очень хорошо, что мы с вами встретились, кузен Давид. Иногда можно подумать, - он понизил голос, - что мы на необитаемом острове живем. Раньше, во времена Арденнского Вепря и адмирала де ла Марка так и было. Даже сейчас горы, что от замка на восток и юг уходят, дикими остались. Мы бы с вами могли форель половить, - Виллем вздохнул, - но я днем и ночью на «Луизе» занят буду. Это наша самая крупная шахта. Надо ее восстановить до начала горячего сезона».

Давид рассказал им об американских родственниках. Элиза, ласково заметила: «Две девочки у кузины Бет. Мы их тоже поздравим, непременно».

– В конце концов, - сказала себе Элиза, слушая разговор мужа и Давида о Суэцком канале, - это не дядя Питер. С ним дядя Виллем в ссоре, а с остальными, нет.

После открытия канала уголь должен был взлететь в цене.

– Рейсов из Азии в Европу станет больше, - сказал Виллем, - дорога в два раза укорачивается. Судостроительные компании будут размещать у нас заказы на сталь. Она тоже подорожает. «Луиза» наша самая богатая шахта, она приносит львиную долю угля, но мы ее приведем в порядок, обещаю, -заявил Виллем.

Они говорили о технике, о том, что лампы Дэви устарели, и часто вызывают пожары. Элиза смотрела на зеленые перелески, проносящиеся за окном, на яркое небо конца лета, и слушала мягкий голос. Она вспоминала букет роз, что Давид подарил ей в Париже, и то, как они стояли на Пер-Лашез, у семейного склепа.

– Нет, - услышала она со скамьи, - о Максе я ничего не знаю. Никто не знает, - Давид улыбнулся, - даже его собственный брат. На похоронах тети Джоанны он был, а потом..., - доктор Кардозо не закончил: «Не удивлюсь, если он в Америку вернулся. Он участвовал в Гражданской войне. Или в Россию поехал, или в Китай. Он бродяга, совсем, как мой зять, капитан Кроу».

Элиза вспомнила, что кузен Давид ей рассказывал в Париже. Девушка, лукаво, сказала:

– Ваш дедушка, полковник Кардозо, тоже в России был, с узурпатором..., - Элиза покраснела, - то есть с Наполеоном.

– Главное, - Виллем отпил кофе, - чтобы папа тебя не слышал. Ему племянник Наполеона орден вручил, - юноша сдержал смешок.

– И на Святой Елене он жил, и в Америке. А ваш отец, в Батавии, - Элиза взглянула на Давида: «Может быть, и вы куда-нибудь соберетесь?»

Она поняла, что так ей было бы легче. «Иначе я все время буду о нем думать, - Элиза, незаметно, открыла ридикюль и сжала пальцами четки, - а это грех, грех...»

Давид развел руками:

– Моя жена привыкла к Амстердаму, у нас ребенок маленький..., Вряд ли, кузина Элиза. Я преподаю в Лейдене, печатаюсь, у меня практика..., - Давид, было, хотел пригласить ее с мужем в Амстердам, но потом сжал зубы:

– Зачем? Чтобы ты видел ее каждый день, и мучился? Она любит своего мужа, и он ее тоже, это понятно. Он хороший человек, оставь, оставь..., - Давид велел себе отвести взгляд от ее закрытого, дневного платья цвета голубиного крыла, велел не любоваться маленькой грудью, пышными бедрами, изящной щиколоткой в кружевном чулке, видневшейся из-под шелкового подола. Они заговорили о канале в Панаме. Виллем и Давид обсуждали будущую войну Германии и Франции, а Элиза тихонько вздыхала, опустив глаза к журналу на коленях, даже не понимая, что она читает.

По прибытии в Мон-Сен-Мартен свекор и муж сразу поехали в экипаже на «Луизу». Элиза быстро нашла Давиду хорошую комнату, с отдельной кухней и умывальной, в доме, где помещалась одна из лавок компании.

– Мадам Леметр за вами будет присматривать, - пообещала девушка, - и принесет сюда новую посуду. За мой счет, - твердо добавила Элиза. Давид, стоя на крыльце, глядел на ряды типовых домов, на пустынные улицы. Смена была в самом разгаре:

– Как она здесь живет? Такая безысходность, такая глушь..., Она образованная девушка, музыкантша, разбирается в литературе..., - он увидел мощные, серые стены замка над равниной. Воздух был пропитан гарью. Когда они шли к больнице, Давид, осторожно, сказал: «Кузина, мой вам совет, как врача…, Когда у вас появятся дети, лучше их растить в более здоровом климате. В таких поселках часто бывает чахотка, мало солнечного света...»

Щека девушки внезапно закаменела. Она отчеканила:

– Я знаю, кузен Давид. Я преподаю в нашей школе, ее содержит компания. Я вижу этих детей каждый день. Недостойно будет..., - она прервалась и покраснела:

– Простите, вы хотели, как лучше. Но это мой дом, - Элиза заставила себя говорить спокойно, - я отсюда не уеду, кузен, - они стояли совсем рядом, не касаясь друг друга,

– Ее дом, - горько повторил Давид, а потом они увидели доктора ван Кампфа, врача компании. Доктор встречал их на больничном дворе. Давид, сначала, попытался отговорить Элизу от посещения морга. Баронесса покачала головой: «Мой отец умер, когда я была рядом, кузен. Я должна помолиться за бедную девушку, за того шахтера, что пропал…»

Откатчиц опознали. Правда, штейгеры не припомнили их фамилий. Обе девушки были новенькими. Элиза смотрела на разбитую камнями голову маленькой, изящной брюнетки, на ее белую, исцарапанную кожу. Девушка перекрестилась:

– Да хранит душу Розали Иисус в садах райских. Я закажу мессу, по ней, и по тому шахтеру, которого не нашли, и оплачу похороны. Она не страдала, доктор ван Кампф?
– Элиза сглотнула.

– Она и не поняла, что случилось, - врач одернул простыню, - мгновенная смерть. Вторая тоже не жилец, бедняжка. Впрочем, - он искоса взглянул на Давида, - вы, мадам баронесса, привезли хирурга. Мы попытаемся что-то сделать...

– Сделаем, - поправил его доктор Кардозо: «Покажите, где у вас можно помыть руки, коллега. Пойдемте, проведем осмотр».

Ван Кампф замялся и что-то шепнул Давиду. Доктор Кардозо побледнел и обернулся к Элизе:

– Беременным женщинам разрешено работать под землей? На седьмом месяце? Кузина Элиза, это варварство, как вы можете допускать такое..., - девушка твердо ответила: «В правилах компании четко сказано, что ожидающие ребенка не имеют права спускаться в шахту».

Вае Кампф закурил папиросу:

– Они скрывают, доктор Кардозо. До последнего затягиваются, чтобы заработать больше денег. Штейгеры их не осматривают. Все-таки женщины. Не знаю, какой ребенок на свет появится, - он помолчал, - чудо, что она еще рожать не начала. Тем более, она под опиумом, почти сутки.

Девушку звали Маргарита. Элиза вздохнула: «Как Виллема сестру. Бедняжка». Она лежала, вытянувшись на койке. Под холщовой рубашкой выступал круглый, высокий живот. Элиза, невольно покраснела. Русые волосы заплели в косы. Лицо у откатчицы было бледное, изможденное, с темными пятнами на щеках. Искусанные губы даже не шевелились. Врачи осматривали ноги, осторожно сняв повязки. Элиза ощутила слезы у себя на глазах. Девушка зашептала, перебирая четки:

– Дева Мария, сжалься над рабой своей, Маргаритой, верни ей здоровье душевное и телесное, дай ей увидеть свое дитя, взять его на руки..., - она вдохнула запах крови и карболки. Давид подошел к ней, держа испачканные ладони на весу и, неожиданно, улыбнулся: «Сердце у ребенка бьется. Хорошо, бойко. Схваток пока нет. Думаю, она доносит беременность до срока. Она сильная девушка, только исхудала, впрочем, - ядовито добавил доктор Кардозо, - у вас здесь и полных и не встретишь, кроме лавочников».