Чтение онлайн

– Господь меня простит. Пусть она еще немного постоит здесь, рядом. Хотя бы так…., - он пил свежий, крепкий, горячий кофе. Элиза глядела на сокола, кружившего над холмами: «Нельзя, нельзя…, Виллем тебя любит, Давид женат…, Нельзя, это грех».

Когда он отдавал ей чашку, их руки соприкоснулись, на единое мгновение. Они оба вздрогнули. Давид помолчал:

– Вы знайте, кузина Элиза, знайте…, Если вам будет нужна какая-то помощь, я всегда буду рядом. Я говорил это, в Остенде, и сейчас еще раз скажу. До самой смерти моей, - отчаянно прибавил Давид.

Она держалась за дверь. На маленьком, детском пальчике, блестело обручальное кольцо. Темные ресницы задрожали: «Кузен Давид, я…, я не…». Давид склонил голову: «Просто помните обо мне, кузина Элиза».

Он услышал шепот:

– Я всегда о вас помню, всегда, кузен Давид.

Девушка исчезла. Доктор Кардозо, все еще не веря, сказал себе: «Мнепочудилось». Элиза, оказавшись в передней, прислонилась к стене, чувствуя, как отчаянно бьется сердце. Сверху доносилось хныканье мальчика, плеск воды. Виллем собирался на работу. Она стояла, вспоминая его мягкий голос, его темные глаза. «Господи, - Элиза перекрестилась, - Господи, какая я грешница…, Но я не могла, не могла иначе».

Она никогда не говорила на исповеди о Давиде, и сейчас решила:

– Надо сказать. Это грех, нельзя такое оставлять без покаяния. Грех с мужем…, - Элиза зарделась, -думать о другом человеке. Грех вообще о нем думать…, - она вспомнила ночь, несколько дней назад. Давид, осмотрев Маргариту, уехал вместе с мужем в Мон-Сен-Мартен. Виллем всегда подвозил его до поселка. Они с золовкой остались одни. Виллем ушел в ночную смену. Элиза, в постели, представила себе, что Давид рядом с ней. Она удержалась, не стала заниматься тем, что девочки в монастыре называли «баловством», но все равно, ей приснился Давид. Она открыла глаза, вдохнув запах мускуса, увидев сбитые простыни. Девушка, внезапно, расплакалась: «Почему? Мне хорошо с Виллемом, и всегда было, с первого раза…, Почему я все время думаю о нем?
– Элиза привела в порядок постель. Накинув шаль, взяв четки, она опустилась на колени. Девушка долго молилась святой Маргарите Кортонской, избавляющей от развратных мыслей, защитнице чистоты.

Элиза читала ее житие золовке. Святая Маргарита была любовницей итальянского дворянина, родила ему сына. После убийства ее покровителя Маргариту стали посещать видения, и она ушла в монастырь.

– Иисус, - сказала тогда Элиза, - позаботился о святой. Он пришел к ней и спросил: «Чего ты хочешь, бедняжка?». А она ответила: «Ничего, кроме тебя, Господи». Сын ее, Маргариты, стал священником…, - Элиза положила руку на живот золовки: «Молитесь вашей небесной покровительнице, кузина. Все будет хорошо».

Стоя на коленях, опустив голову в руки, Элиза тихо, неслышно заплакала. Когда кюре спрашивал ее на исповеди о грехах, она всегда признавалась, что плохо относится к свекру. В Мон-Сен-Мартене, кюре был строгим. Священник не допускал до причастия тех, кто жил невенчанными, или на исповеди признавался, что занимается с женой вещами, о которых Элиза слышала лишь краем уха, и даже не знала точно, что это такое.

Элиза обернулась на постель: «Я, верующая женщина, замужняя, веду себя, как блудница. Господи, -она перекрестилась, - прости меня, грешницу».

Она проводила мужа и кузена Давида в Мон-Сен-Мартен. Они ехали в одноколке, муж сам правил. Элиза помахала им и поднялась к невестке. Маргарита и ребенок спали, в комнате было прибрано.

– Через две недели они уедут, - грустно поняла Элиза, - и кузен Давид уедет. Мы останемся одни, как и раньше. Дядя Виллем будет вне себя от ярости, когда поймет, что Маргарита пропала, с ребенком, но ничего страшного, - Элиза тряхнула головой, - следующим летом у нас появится малыш…, - она прошла на кухню и стала мыть посуду в тазу, изредка выглядывая в окно. Экипаж давно пропал из виду. Совсем рассвело, пели птицы. Под обрывом бурлила река. Элиза остановилась с тарелкой и холщовым полотенцем в руках: «У нас все получится».

Ночью над горами повис туман. Было холодно. Барон, идя вверх по каменистой, узкой тропинке, засунул руки в карманы замшевой, охотничьей куртки. Пахло свежей водой, соснами. Где-то вдали протяжно, тоскливо кричала птица. Он выскользнул из замка после того, как слуги отправились спать. К охотничьему дому была проложена хорошая дорога, но Виллем решил не рисковать. Он шел уединенными тропинками. Виллем даже в тумане мог найти дорогу. Он любил охотиться и хорошо знал свои леса.

Мальчишка должен был отправиться на смену. Вчера, за ужином, он сказал, что всегда подвозит доктора Кардозо до поселка.

– Маргарита хорошо себя чувствует, папа, - робко заметил Виллем, - и мальчик большой, здоровый…, -он замолчал. Барон, коротко, велел:

– Через две недели отвезешь ее в Намюр. Я к тому времени выпишу кормилиц из Брюсселя. Надо заняться крещением, обставить детскую…, Дел много, - отец поднялся.

Он не стал брать с собой пистолет. Виллем не хотел будить невестку. «Сделаю все тихо, - он остановился на противоположном берегу реки, - она ничего не должна знать. Самоубийство, и самоубийство. С женщинами после родов такое бывает».

Виллем, отчего-то, вспомнил, как, еще в Бомбее, после рождения Маргариты, у покойной Луизы случилось расстройство нервов. Девочка была неспокойной, плохо спала. Сыну только исполнилось два года. Луиза часто плакала. Виллема всегда раздражали женские слезы. Он хотел приходить в тихий дом, к улыбающейся жене и ухоженным детям. Луиза, после того, как он несколько раз избил ее, стала тише, и не докучала ему своими жалобами. «Лучше бы она тогда повесилась, как хотела -хмыкнул барон, глядя на огоньки свечей в окнах большой спальни, - меньше было бы хлопот».

Река шумела, через нее был переброшен серый, каменный, поросший мхом мост, времен первого адмирала де ла Марка. Окно спальни, где, как понял барон, лежала Маргарита с ребенком, выходило прямо на обрыв. Внизу бурлила темная вода. Скалы были острыми, влажными, дул северный ветер.

– Осень, - улыбнулся Виллем, - хорошо, что «Луизу» восстановили. Я не лишусь прибылей. Теперь понадобится больше денег. Мальчику я найму хорошего гувернера, потом отправлю в пансион, в университет…, Наследник, - гордо подумал барон, - я его воспитаю, как положено.

Он подождал, пока потухнут свечи, и нащупал в кармане ключи от дома. Невестка, знал Виллем, по монастырской привычке, никогда не запиралась на засов. Она вообще была доверчивой. Барон медленно, осторожно шел к дому. Мост был скользким.

– Мне ее доверчивость только на руку, - Виллем остановился и прислушался, - впрочем, я потерплю. Сначала избавлюсь от этой калеки. Никому она не нужна, никто по ней плакать не будет.

Наверху, в спальне, Маргарита лежала, приподнявшись на локте, любуясь сыном. Она покормила мальчика. Элиза, зачарованно глядя на девушку и ребенка, сидела рядом.