Чтение онлайн

Амада сама смазала их медвежьим жиром и рассмеялась:

– Белым тебе их красить не надо, папа. Они и так белые.

Отец кивнул и добродушно заметил:

– Свататься к тебе будут, дорогая моя. Пятнадцать лет, для брака, препятствий нет…

Девушка немного покраснела. Три года назад ей все объяснила мудрая женщина, травница, жившая у них в долине.

– Не будут, папа, - Амада вздернула изящный нос, - они все не нашей крови, хоть и друзья. В типи мужа я не пойду, у нас так не принято. Не думаю, что даже за три тысячи лошадей моего приданого кто-то из них, - Амада указала на юг, - согласится стать зятем в типи жены и тестя, - она хихикнула. Менева помолчал:

– Наших юношей ты всех знаешь. Ты с ними выросла…, - он, как всегда, подумал:

– Через год расскажу о матери ее. Переведу Амаде, что в Библии написано…, - дочь много раз видела книгу. Менева говорил дочери, что ее мать была белой, что она умерла, и оставила им свою семейную реликвию. Амада читала Библию, на английском языке, и знала о детях Израиля.

– У них тоже нет своей земли, - как-то раз сказала она отцу, - совсем как у нас.

Менева уверенно ответил:

– Когда-нибудь они ее обретут, обязательно. А у нас, - он обвел рукой долину, отец и дочь сидели в седле, - есть все это. И вся Америка, - прибавил вождь, - не забывай, мы здесь появились раньше белых. Когда-нибудь мы освободим наших братьев из резерваций. Индейцы появятся в конгрессе, в администрации…

– Для этого надо воевать с белыми, папа, - резко ответила дочь. Менева вздохнул:

– Характер у нее, совсем как у Мирьям. Впрочем, Амада подросток…, Когда выйдет замуж, и появятся дети, она мягче станет.

Менева научил дочь читать и писать. Вождь показал ей океан, возил ее на север, в леса, где жили канадские братья. Амада знала, что отца уважают все племена. От мексиканской границы, и до заснеженных равнин, его считали старейшиной, человеком, разрешающим споры и мирящим людей. Отец больше не воевал. Он часто говорил Амаде:

– С белыми надо договариваться, милая моя. Прошло время, когда мы решали все силой. Их больше, не забывай об этом.

Менева наставлял девочку в искусстве верховой езды и владения оружием. Амада одинаково хорошо управлялась с луком и стрелами, с винтовкой и кольтом. Она положила руку на изукрашенную бисером, кожаную кобуру. Девушка была в сапогах оленьей кожи, выше колена, в замшевых брюках и тонкой рубашке.

Стены их типи были разрисованы. Люди большой птицы всегда так делали со своими жилищами. Амада сама расписывала шкуры бизона. Это были сцены из поэмы, что она знала наизусть, «Гайаваты», мистера Лонгфелло. Дома, в горах, у них была библиотека. Амада хорошо помнила красивую женщину с бронзовыми волосами, миссис Марту, подарившую им книги в Сан-Франциско, и ее сына, рыжеволосого Питера. Менева объяснил ей, что они родственники. Отец начертил родословное древо.

– Видишь, - улыбнулся вождь, - у миссис Марты тоже индейская кровь есть. Ее бабушка, Мораг, сестрой моего отца была. И прадед у тебя тоже белый. Первый вождь Менева. Он англичанином был, но пошел по красной дороге, по дороге индейцев. С белыми надо дружить, - повторил отец.

Менева поднимался по тропинке на холм, неся в замшевом мешке живых форелей.

– Рыбы здесь много, - подумал он недовольно, - но это пока. Пока здесь белые не обосновались.

Сегодня он ожидал гостей. Праздник был праздником, но старейшины трех племен приехали сюда не только для этого. Разведчики, отправленные на восток, принесли вести о том, что сюда двигается седьмой кавалерийский полк армии Соединенных Штатов, под командованием Джорджа Кастера. Генерал Горовиц, весь последний год руководивший войной белых с племенами сиу, тоже был здесь.

– Его отец убил моего отца, - напомнил себе Менева, - но нет. Хватит мстить. Надо разговаривать. Он мне родственник, дальний. Пойду им навстречу. Объясню, что мы здесь не ради убийства. У нас летний праздник, с нами женщины, дети…, - он пригласил к себе в типи вождей племен на этот вечер.

Менева знал, что ему не будут прекословить, его слово было решающим, но обычай предписывал не предпринимать ничего без одобрения братьев.

– Кофе попьем, - весело подумал Менева, - я рыбы зажарю, покурим…, Амаду охотиться отправлю. Здесь безопасно, пусть в прерии переночует. Много мужчин в типи приедет, неудобно.

Он так и сказал дочери, но не стал упоминать, что собирается идти в расположение белых.

– Незачем, - Менева, смотрел, как Амада собирает седельную суму, - она дня три охотиться будет. Я к тому времени вернусь. Еще волноваться начнет, говорить, что мне два года до семидесяти…, -девушка сунула в замшевую суму книгу, Амада никогда с ней не расставалась, и две свечи. Когда ей исполнилось три года, Менева показал девочке, как зажигать свечи.

– Когда зайдет солнце, в пятницу, - сказал он, - мать твоя это делала, и дочерей своих научи.

У индейцев не было слов для дней недели, но Менева рассказал дочери, как их называют белые.

Амада свистом подозвала гнедую кобылку, и внезапно повернулась к отцу. Он стоял, в простых штанах из оленьей кожи, и таких же мокасинах, в расшитой бисером безрукавке. Серо-синие глаза улыбались.

Менева проверил, как оседлана лошадь: «Может, жениха какого-нибудь мне в типи приведешь. Держи глаза открытыми, не только бизонов замечай, - Амада, невольно, рассмеялась:

– Здесь нет никого, кроме юношей, что мы на празднике видели, папа, - она поцеловала Меневу в лоб. Дочь была выше его на полголовы. Он, с привычной болью в сердце, подумал:

– Девочка на Мирьям похожа. Что с ней, жива ли она…, - Менева проводил глазами стройную спину дочери. В седле она держалась отменно.

– У нее винтовка с оптическим прицелом, кольт, нож…, - успокоил себя Менева. «И потом, она права. Белых здесь нет, а индейцы ее все знают. Никто не посмеет приблизиться к ней. Она моя дочь»

Он еще постоял на пороге типи, следя за всадницей. Амада ехала на север, к горам. Менева закурил короткую трубку и пошел жарить рыбу, для гостей.

Джон остановил коня и посмотрел вперед. Вокруг лежала зеленая, покрытая цветами, пустынная прерия. На севере виднелись близкие очертания гор. Он погладил по холке вороного жеребца:

– Скоро повернем назад, милый. Мы, наверное, тридцать миль сделали.

Джон сам вызвался пойти в разведку. Когда они приехали в гарнизон, дядя Дэниел определил его рядовым в кавалерийский полк Кастера. Командир, услышав, что Джон, граф и наследный герцог, расхохотался:

– Ты в Америке, рядовой Хантингтон. Будешь подчиняться приказам командира. Понятно?
– он внимательно посмотрел на Джона.

Подросток кивнул: «Я знаю, что такое военная дисциплина, господин полковник». Кастер сам был невысокий, немного кривоногий, с прямой, жесткой спиной. Он повертел Джона туда-сюда и ухмыльнулся:

– Тебе в кавалерию прямая дорога. Маленький, легкий…, Пошли, - приказал Кастер, - посмотрим, каков ты в седле. Генерал тебя хвалит, однако, он все-таки разведчик, а не кавалерист.

Полковник остался доволен Джоном. Его записали в первый эскадрон. Он оказался самым младшим из солдат, хотя здесь воевали и юноши шестнадцати лет. Полк был, конечно, полностью белым. Джону объяснили, что негры служат в пехоте.

– Они у себя на юге лошади в глаза не видели, - лейтенант Мак-Дональд показал подростку его место в палатке, - они десять лет назад хлопок на плантациях собирали. Командиры у них белые, - прибавил лейтенант: «В Вест-Пойнте учатся чернокожие кадеты, однако они только неграми будут командовать».