Чтение онлайн

Карта была неполной, если не сказать больше. От места, где сейчас располагался седьмой кавалерийский полк, до реки Литтл-Бигхорн было тридцать миль. Рядовой Хантингтон обещал вернуться с кроками местности. Дэниел проверил, мальчишка знал, знал, как работать с картой.

– Мне папа показал, - Джон покраснел, - он в экспедициях мистера Ливингстона участвовал. Несколько лет в Африке прожил.

У подростка был приятный, высокий тенор. Дэниел, в Сан-Франциско слышал, как он пел девочкам Горовиц.

– Это тоже папа, - рассмеялся Маленький Джон, - он меня научил играть на гитаре, а мама, на фортепьяно. Я всякие легкие песенки бренчу, танцы…, - подросток зарделся. В лагере, Дэниел, однажды, увидел сидящих в кругу солдат. Маленький Джон пел «Тело Джона Брауна», аккомпанируя себе на губной гармошке.

– И ее освоил, - Дэниел заставил себя не вспоминать арсенал в Харперс-Ферри, труп Теда Фримена, располосованный штыками, - он быстро схватывает, этот Маленький Джон. Полина была замужем за Тедом, его мать…, Не думай, не думай об этом, - велел себе генерал Горовиц. Он закурил сигару, стоя за палатками:

– О Максе ничего не слышно. Он бы мог пригодиться, с индейцами. Или он стал бы упрямиться, говорить, что индейцы, угнетенное меньшинство. Ерунда. Макс, за деньги, все, что угодно сделает.

Дэниел, осторожно, спросил у мальчишки, не слышно ли, где обретается племянник его матери. Джон пожал плечами: «Он не пишет, дядя Дэниел. Пропал, еще со времен беспорядков в Париже, когда дядя Анри погиб».

Беспорядки в Париже случились пять лет назад. Дэниел предполагал, что за это время Макс де Лу мог оказаться где угодно, от России до Южной Америки.

– Или Северной Америки, - он, внимательно следил за донесениями агентов, работавших с ирландскими эмигрантами и социалистическими ячейками. Макса никто из них не упоминал: «В конце концов, - думал Дэниел, - он здесь не по американскому паспорту живет. Не такой он дурак. А сколько у него еще паспортов, Бог ведает».

Они с Кастером хотели дождаться сведений от Хантингтона и принять решение. Полк можно было повести на запад, или вернуться обратно на восток. Дэниел настаивал на первом.

– Даже если эти слухи о сборище индейцев, просто слухи, - сказал он полковнику, - надо сделать топографическую съемку местности. Сюда, кроме разведчиков, никто не добирался. Мы здесь проложим дороги, построим города…, - Дэниел вспомнил маленькие поселения среди прерии, с одной улицей, усеянной салунами, с непременным универсальным магазином, как гордо именовали себя лавки, где продавалось все, от патронов до бутылок с виски.

– Цинциннати тоже когда-то начинал с одной улицы, - сказал себе Дэниел, - а теперь у них каменная синагога на полтысячи мест. В эмпориуме Бирнбаума лифты стоят, омнибусы по городу ходят…, То же самое случится и здесь.

Генерал Горовиц разглядывал пустое пространство на листе бумаги: «С индианкой, это я поторопился. Нет здесь ни индианок, ни белых. Одни бизоны, - он, было, подумал, что можно завести связь в столице. Дэниел осадил себя:

– В Вашингтоне все на виду. Аталия ничего не скажет, но для карьеры это плохо. Меня считают отличным семьянином, я даю деньги на синагогу…, Нельзя рисковать своей репутацией. У меня впереди министерский пост, лет через десять…, - Дэниел повернулся к вестовому: «Что такое?»

Рядовой покраснел:

– Прошу прощения, господин генерал. Караул индейца остановил. Он говорит, что его зовут Менева, и он пришел с миром. Пожилой человек, - смущенно добавил юноша.

Дэниел и полковник Кастер обменялись взглядами. О Меневе больше десяти лет ничего не было слышно. Индейцы, взятые в плен во время строительства железной дороги, только говорили, что великий вождь Менева ушел туда, куда не ступала нога белого человека.

– Ведите его, - приказал Дэниел, - под конвоем, разумеется.

– Родственник, - процедил он про себя, забирая со стола кольт, - мой отец убил его отца. И правильно сделал. Хороший индеец, как говорил дедушка Вулф, это мертвый индеец.

Кастер присвистнул: «Поговорим с ним, господин генерал. Сам явился, надо же. Он все нам расскажет, обещаю».

Дэниел кивнул. Взяв с табуретки китель, он застегнул медные, блестящие пуговицы. Где-то вдалеке слышался звук трубы:

– Мальчишка скоро должен вернуться. К ужину зовут. Я его никогда не видел, этого Меневу. Никто не видел, - полог зашевелился. Дэниел замер. Это был его дед, покойный Натан Горовиц, только в индейской одежде. Он стоял, невысокий, седоволосый, в замшевых брюках, и такой же безрукавке. Серо-синие, большие глаза посмотрели на них. Старик поклонился, раскрыв смуглые ладони:

– Здравствуйте. Меня зовут Менева. У меня нет оружия, - Дэниел увидел, как чуть заметно кивает сержант из конвоя. Генерал заставил себя улыбнуться: «Добро пожаловать».

У палатки, спешившись, Маленький Джон понял, что черное, это куски разделанного бизона. Мясо подвесили на аккуратно врытые в землю колья, с него еще стекала кровь. Полог типи, на одного человека, был закрыт. Джон покраснел: «Неудобно заглядывать». Он осмотрелся и заметил в прерии невысокого, крепкого, гнедого коня. Индейское седло лежало на траве рядом с типии. Весело горел костер. Джон понял, что проголодался. Он расседлал своего жеребца:

– Прогуляйся, милый. Скоро обратно поедем, - Джон посмотрел на стальной хронометр, - к ужину мы опоздаем, но ничего страшного.

Солнце еще не опустилось. По расчетам Джона, он должен был оказаться в лагере поздним вечером.

– Дядя Дэниел еще спать не ляжет, - подросток присел на землю и достал из своего походного, холщового мешка вяленое мясо бизона, - выслушает меня. Нет здесь никаких индейцев.

Он с аппетитом жевал и вдруг услышал сзади какой-то шорох. Джон вскочил, схватившись за кольт, и повернулся.

– Господи, - понял граф Хантингтон, - у меня рот мясом набит. Надо проглотить, прямо сейчас. Господи, какая она красавица.

Девушка стояла, наклонив изящную голову, с заплетенными, темными косами, пристально рассматривая Джона. Она была в замшевых брюках, высоких сапогах, в тонкой, расшитой бисером рубашке. На белой шее висело ожерелье из рога бизона. Джон заметил, что бусины перемежаются с лиловыми аметистами. Чистые, не ограненные камни, играли на нежной коже. Он отвел глаза, под рубашкой юноша заметил высокую, небольшую грудь. Джон в первый раз стоял так близко от девушки.