Чтение онлайн

– У меня Библия с собой, - грустно сказала девушка, - и больше ничего. Вы проводите меня к генералу Горовицу…, к дяде Дэниелу, кузен Джон. Я попрошу его отпустить папу.

Джон посмотрел на загорелую, гладкую щеку кузины, на темные косы, спускавшиеся на спину, в замшевой рубашке. Ему надо было дождаться смены караула, но юноша решил:

– Ерунда. Все равно никого нет. Отведу кузину к дяде Дэниелу, он рано встает. Все будет хорошо…, - он велел себе отогнать мысли о мокрой земле в командирской палатке, о крови на светло-голубом кителе.

Генерал Горовиц действительно встал рано. Они с Кастером собирались сразу после завтрака начать учения. Он стоял у подвешенного на колья палатки походного зеркальца, аккуратно соскребая щетину опасной бритвой. Вестовой принес первую чашку кофе. Дэниел брился и думал, что надо навестить Меневу на гауптвахте. Индеец должен был прийти в себя. Вчера вечером, сидя над картой местности, Дэниел, в сердцах, сказал Кастеру:

– Когда я уезжал из Вашингтона, президент мне велел узнать как можно больше о проклятии Текумсе и Меневы. Менева был его отец. Наверняка, этот мерзавец, - Дэниел кивнул в сторону выхода из палатки, - может нам что-то сказать.

Кастер ухмыльнулся: «Президенту Гранту незачем волноваться. Год, когда он был избран, на двадцать не делится». Он почесал черные, пропотевшие волосы: «Вообще, все это слухи, сплетни, ерунда…»

Дэниел тоже так считал. Генерал Горовиц не верил в мистику, а тем более в индейские проклятия. Он знал, что дядя Исаак Судаков, на Святой Земле, занимается Каббалой, но пожимал плечами:

– Если кому-то охота тратить на это время, пожалуйста. Есть Тора, есть Талмуд, а остальное…, - он презрительно хмыкал. Джошуа, однажды, мягко заметил:

– Ты не можешь отрицать, что бабушке Мирьям, Хане Судакове, за сто лет перевалило. Такое редко случается, Дэниел…., - рав Горовиц замялся. Дэниел отрезал:

– Долгожителей много. Дядя Питер Кроу умер после ста лет. Он Каббалой совершенно точно не занимался. Не говори мне, - Дэниел внимательно взглянул на Джошуа, - что ты в это веришь. Ты образованный человек…, - рав Горовиц отвел глаза и заговорил о чем-то другом.

Они с Бет никому об этом не рассказывали. Когда родилась Батшева в Чарльстоне, они написали дяде Исааку, приложив конверт для Ханеле. Ответ пришел в Сан-Франциско:

– Тетя передала вам письмо с паломниками, из Одессы, - читали они красивый почерк дяди Исаака, -думаю, что вы найдете то, о чем просили.

Они не просили об амулете. Джошуа и Бет написали, что у них родилась дочь, и они переезжают на запад. Ханеле прислал маленький кусочек пергамента, испещренный странными знаками, искаженными буквами. Женщина приложила короткую, в две строчки записку: «Когда он не будет нужен, он сам исчезнет».

– Это для спокойствия, - улыбнулся Джошуа, кладя пергамент в свою Тору. Иногда он даже забывал о том, что в ней лежит. Открывая книгу, рав Горовиц думал:

– Я его не найду. Бабушка Хана предупредила, что он сам исчезнет. Конечно, законы физики…, - амулет пока что оставался на месте. Бет смеялась: «Значит, не все дети еще родились, что должны на свет появиться, милый».

– Все равно, - вздохнул Дэниел вчера, выслушав Кастера, - это приказ президента, надо его исполнять. Утром я поговорю с этим Меневой.

Он вытер лицо холстом, надел свежевыстиранный китель, и потянулся за ароматической эссенцией. Генерал Горовиц услышал с порога палатки робкий голос: «Дядя Дэниел…».

– Этому что здесь надо? Еще семи утра нет, - поморщился Дэниел. Генерал вспомнил расписание смены часовых: «Он должен на посту находиться, его в семь сменяют. Я его отправлю на гауптвахту. Племянник или не племянник, а дисциплина для всех одна».

Рядом с мальчишкой стояла девушка, высокая, стройная, темноволосая, в индейском наряде. Дэниел сразу понял, что она полукровка. Глаза у незнакомки были большие, голубые. Он подумал:

– На Мирьям похожа, странно. Стать такая, гордая. Очень хорошенькая. Это мальчишка ее, что ли, сюда провел? Он точно сядет на гауптвахту. Здесь военный лагерь, надо помнить о дисциплине.

Он так и сказал рядовому Хантингтону. Юноша даже не успел открыть рот.

– На трое суток, - распорядился Дэниел, - за самовольное оставление поста. Полковник Кастер, -громовым голосом позвал Дэниел. Полог, отделявший вторую половину шатра, заколыхался. Кастер велел Джону: «Сдайте оружие, рядовой».

Граф Хантингтон почувствовал, как Амада быстро пожала ему руку. Он услышал свистящий шепот: «Не волнуйтесь, кузен, и простите меня, пожалуйста. Приезжайте к нам в гости, в горы…»

– Это ничего, - одними губами сказал Джон, когда его уводили двое конвоиров. Он тяжело вздохнул: «Она девушка…, Дядя Дэниел ее выслушает, обязательно. Она наша родственница…»

Дэниел, действительно, слушал. Девчонка прижимала к груди потрепанную суму. Она горячо говорила, что ее отец не хотел ничего плохого, что он старый человек, и больше не воюет, что индейцы собрались на летний праздник, что в лагере женщины и дети. Генерал Горовиц пристально рассматривал длинные ноги в замшевых брюках, маленькую грудь, стройную шею.

– Отлично, просто отлично, - думал он, - ей лет пятнадцать, шестнадцать. Наверняка, девственница. Можно даже не сомневаться. Все устроилось, как я и хотел.

– Вы наш родственник, - страстно сказала Амада, глядя в холодные, серые глаза. Он был высоким, выше шести футов, широкоплечим, светлые, влажные от воды волосы он зачесал назад. На больших, ухоженных руках она заметила мелкие ссадины.

– Вы наш родственник, - повторила девушка, - генерал Горовиц, я прошу вас, отпустите моего отца. Мы вернемся обратно в горы…, - он потер гладко выбритый подбородок:

– Мисс Маккензи, ваш отец добровольно остался в лагере. Он мой гость. Вы тоже побудете здесь, пока армия не двинется обратно на восток. Это для вашей безопасности, - Дэниел улыбнулся, - не стоит девушке, одной, кочевать по прерии, как и пожилому человеку. У нас учения, стрельбы…, Это опасно, - девчонка, было, открыла рот. Дэниел покачал головой: «Пообедаете сегодня вечером со мной и вашим отцом, и уедете из лагеря».

Она, неуверенно, оглянулась: «Я бы хотела увидеть отца, мистер Горовиц».

– Увидите, - пообещал ей Дэниел.

– Он сейчас отдыхает, он старый человек.

Дэниел подошел совсем близко к Амаде: «Вы тоже идите отдыхать. Вам будет предоставлена отдельная палатка, разумеется. Мы все устроим».

Он улыбался тонкими губами. Амада вдохнула запах чего-то теплого, пряного, и неуверенно подумала:

– Может быть, и правда, папа здесь решил остаться, ненадолго. Неистовый Конь привык не доверять белым. Мистер Горовиц хочет разделить с нами трапезу, мы его гости…, - она кивнула изящной головой: «Спасибо».