Чтение онлайн

Невестина родня одаривала дружек длинными вышитыми полотенцами или полотнищами кумачовой ткани. Дружки опоясывались ими крест-накрест.

Перед выездом на венчание устраивался стол. После обеда дружка или крестный отец невесты благословляли жениха и невесту перед отъездом на венчание. Передача невесты жениху проходила под матицей. В одном варианте дружка связывал полотенцем руки жениха и невесты, стоящих под матицей, и выводил их в таком виде на улицу - «чтобы крепче любовь была». Другой вариант был чрезвычайно поэтичен. Между родственниками невесты и жениха, стоящими по разные стороны матицы, разыгрывался диалог: родня жениха спрашивала у невесты: «Перед кем стоишь?» Она отвечала: «Перед божьим даром». Вопрос повторялся: «Еще перед кем?» Следовал ответ: «Перед своим богосуженым». Так же отвечал и жених на подобные вопросы родни невесты. Ему задавался еще один вопрос: «Кем берешь?» Он отвечал: «До венца рабой, после венца - женой».

После этого жених и невеста целовались и процессия, возглавляемая дружкой, выезжала на венчание. Существовало поверье, что невесте, чтобы прижиться на новом месте и не тосковать по родительскому дому, при выходе из избы нужно пошевелить угли в жаратке, а на улице бросить через голову платочек, которым она вытирала слезы при плачах.

Обход свадебного поезда совершал крестный отец жениха. Он трижды обходил свадебный поезд с решетом, в котором были иконка, хлеб и соль. По другому варианту отец невесты «трижды обходил поезд с ситом, в котором лежал хлеб и стояла икона с зажженной свечой», и трижды наносил топором крестообразные отметины на дороге, а после третьего раза поезд проезжал через топор. Во время венчания, следуя поверьям, каждый из молодых стремился первым наступить на холстину перед аналоем, приподняться как можно выше над своим избранником (избранницей), чтобы «быть главарем в доме». А.И. Колмогоров отмечал, что «при венчании есть такой момент, которым особенно дорожат чухари: когда на врачующих надевают венцы. Чтобы быть здоровым, необходимо в это время пошевелить каждым суставом. Естественно, что новобрачные не пропускают этого момента, они строят ужасные гримасы и корчатся в каких-то судорогах ... в то время священник их не может остановить».

После венчания свадебный поезд направлялся на кладбище, где на могилах родственников происходила первая трапеза. Возвращались в дом молодого окружным путем. Встречали свадебный поезд стрельбой из ружей, вдоль дорог жгли костры, обычно старые кошели, лапти, бересту, зажигали смоляные бочки, специально изготовленные чучела из соломы. На пути сооружались различные «загороды», за пропуск через которые приходилось платить выкуп.

Перед домом жениха родители мужа снова благословляли молодых, посыпали их житом, куриными перьями. Первым в дом заходил дружка, трижды кнутом «крестя» двери. Невесту «бабили», т.е. переодевали в другое платье, заплетали две косы и надевали на нее повойник. В Ярославичах невеста, входя после венчания в первый раз в дом мужа, стремилась прикоснуться к печи, а вороша в жаратке угли, произносила: «Я волк, вы овцы, бойтесь меня», пытаясь, видимо, обеспечить себе более независимое положение в семье. Молодых усаживали в передний угол на подушки, которые кнутом «окрестил» дружка. Если участие священника зависело от материального состояния семьи, то колдуна приглашали обязательно. За столом ему отводилось почетное место. На стол подавался горшок с кашей, пустой горшок разбивали о печь с приговором: «У наших молодых пустых горшков не бывает».

Затем молодых уводили отдыхать до окончания свадебного обеда в горницу, летом - в клеть. Брачное ложе готовили с разными предосторожностями, его трижды «крестил» кнутом дружка, в некоторых местах под подушками оставляли можжевельник. Молодых закрывали на замок.

Утром молодых обычно будила вожея или дружка. Доказательства невинности новобрачной публично не демонстрировали. Молодуха, первый раз подходя к рукомойнику, вешала полотенце, а сверху набрасывала второе. Полагалось обязательно истопить баню. Первыми шли молодые, после них в баню везли на санях свекровь. После мытья свекровь надевала рубаху и пояс, подаренную невесткой или невестка сама после бани одевала рубаху на свекровь и подпоясывала ее поясом.

На второй день свадьбы устраивали «княжеский» («княжой») стол. После обеда невеста одаривала родню жениха. Старшие в роду женщины - свекровь, крестная мать и тетки мужа - получали рубахи, остальные - рукава (верхнюю часть рубахи), платки, пояса. Мужчинам дарили рубахи, полотенца, ткань. Дары вручал дружка. Стремясь предохранить родню мужа от возможной порчи со стороны чужого рода, дружка поднимал дары кнутовищем, встряхивал и вручал их прямо с кнутовища. После «княжеского стола» устраивали шумные катания молодых на лошадях, украшенных свадебными полотенцами, лентами, колокольчиками.

Через трое суток молодые с родителями мужа ездили в дом невесты за приданым. За обеденным столом первым блюдом подавалась яичница, а присутствующие внимательно следили, как молодой муж приступал к еде. Если он ел ее аккуратно с краю, значит, невеста была девственницей, если выхватывал ложкой с середины, то не сберегла себя. Самой ценной частью приданного являлась корова. У вепсов говорили: «Lehm tanhal, a lotina pertis» (Корова в хлеву, обед в избе). Такой была традиционная свадьба по сватовству.

Особой формой брака являлся брак уводом или самоходкой. В.Н. Майнов пишет, что «в прежние времена в большом ходу были браки уводом, затем эти браки утеряли свое значение и продолжаются даже и теперь, но с ведома родителей невесты. Исследователям он казался менее интересным, и по нему имеется немного сведений. В этом браке главное решение было за девушкой. По сговору с парнем, но при согласии его родителей, девушка с беседы шла на ночь к будущему мужу. Утром молодые вместе шли к родным девушки мириться. Примирение не всегда было быстрым. Причиной чаще всего была взаимная любовь молодых и боязнь, что родители девушки не выдадут ее за любимого. Иногда такой брак совершался с согласия всех заинтересованных сторон, так как семьи не тратились на свадебные расходы. Затем свадьба проводилась по сокращенному варианту с обязательным венчанием.

По описаниям свадебной обрядности в работах дореволюционных исследователей и краеведов и материалам своих полевых исследований В.П. Кузнецова провела сравнение вепсской и севернорусской свадебной обрядности. Автор отмечает, что хотя их основные этапы совпадают (сватовство, поручение-рукобитье, посещение невестой родительской могилы, девичья баня; расставание с девичьей «волей», свадьба (празднование в доме невесты и празднование в доме жениха, послесвадебное гощение молодых), включая названия чинов свадебного ритуала, особой роли дружки и причитальщицы - «вожеи»), в свадебной обрядности вепсов есть ряд своеобразных черт. К ним В.П. Кузнецова относит: расчесывание волос невесты до бани, «спускание воли» на землю у дома, трапезу после венчания у могилы родственников, более широкое применение магических средств защиты от враждебных сил. Отличало вепсскую свадьбу от севернорусской и более частое использование при самых важных ее событиях таких ритуальных предметов, как вывернутая мехом наружу овчинная шуба, скороводы в девичьей бане, а также своеобразный обход свадебного поезда и др.

В последние годы внимание к традиционной вепсской свадьбе резко возросло. Реконструкцию отдельных обычаев свадебного ритуала включают в репертуар фольклорных коллективов, их исполняют на народных праздниках. В 2006 г. вепсская молодежь с участием специалистов создала фильм о вепсской традиционной свадьбе.

В основе вепсского похоронного ритуала лежала идея о загробной жизни, тесной связи между ушедшими в иной мир и живыми. Его соблюдение опиралось на убеждение народа в необходимости беречь родственные и соседские связи, на которых покоился сложившийся веками бытовой уклад крестьянской общины. Внешняя сторона погребальных обрядов строго контролировалась общественным мнением, боязнью родственников обидеть умершего. Погребение и поминки рассматривались как особое событие, когда неуместно было пренебрегать обычаями и считаться с затратами. Для родных важно было получить от умирающего прощение за обиды, когда-то, возможно, причинённые ему. Выполнение наказов умирающего человека являлось обязательным.

Смерть в народных представлениях вепсов воспринималась как божья воля и нечто, не зависящее от воли человека: «кипа Jumal ozutab, sihe i koled - где Бог покажет, там и умрешь»; paid lahen, а surm vu lahemba-рубаха близко, а смерть еще ближе».

Дореволюционная литература о погребальных обрядах вепсов незначительна. Имеются небольшая заметка А. Малиновского о проведении сорокового дня у чудинов и краткие замечания о похоронах и поминках в очерках В.Н. Майнова и Г.И. Куликовского. В 1960-е гг. В. В. Пименовым отмечен такой любопытный обычай в погребальном ритуале вепсов, как «веселение покойников». Значительная часть материалов А.И. Колмогорова, посвятившего в начале XX в. несколько лет изучению вепсов, как уже указывалось, была утрачена. В опубликованных им работах, практически нет информации о похоронной обрядности, но весьма точно подмечена основа традиционного мировоззрения народной жизни того времени, полностью зависимой от внешних по отношению к нему сил. Колмогоров А.И. писал: «Все в жизни чухаря -доброе и злое, радость и горе, болезнь и смерть, урожай хлеба и падеж скота - все зависит не от него, всюду действуют силы, а он только свидетель, сторонний наблюдатель... жизнь чухаря, от рождения до смерти, окутана сплошной цепью всевозможных поверий, обычаев, примет, которые ему необходимо знать и просто соблюдать». Смерть в народных представлениях вепсов воспринимается как нечто независящее от воли человека. Наиболее ярко это отражают пословицы - «кипа jumal ozutab, sihe i koled- где бог покажет, там и умрешь», «paid lahen, a surm vu lahemba - рубаха рядом, а смерть еще ближе». Обобщающими работами по похоронной обрядности являются работы автора и И.Ю. Винокуровой. Сбор сведений проводился в 80-е гг. прошлого столетия, но, как показывают материалы, древние поверья и приметы по-прежнему остаются нормой поведения сельских жителей при погребении своих родственников и односельчан. Погребальный обряд вепсов при общей единой схеме его проведения в разных этнолокальных группах отличался в деталях, а иногда и внутри групп.

Специальных приемов оповещения о смерти не было. Об этом узнавали обычно друг от друга. Сразу же после смерти в избе занавешивали окно, освещавшее передний угол с боковой стороны, закрывали предметы, способные отражать (зеркало, самовар): «чтобы в зеркале не показался второй покойник», «иначе в доме еще кто-то умрет» [22] , открывали дымоход, «чтоб душа улетела». У прионежских вепсов в стакан с водой опускали древесный камень - curukivi. Южные вепсы клали в божницу стакан с водой и горбушку хлеба. Средние вепсы наполняли водой два стакана: один из них ставился на печь, другой — над верхним косяком двери. По тому, как «метились» водой наиболее важные (божница, дверь) и доступные для проникновения извне части жилища (окно, дверь), виден защитный характер обычая. Оберегательная функция воды усилена одновременным применением curukivi и хлеба. Об этом свидельствовали и дальнейшие действия с данными предметами (см. с. 191). У южных вепсов и части соседних с ними средних (тихвинских) воду держали до сорокового дня, меняя ее каждый день. Считалось, что она нужна для питья душе покойного [23] . По традиции здесь сразу после смерти в переднем углу на боковой стене вывешивали «узорное» полотенце и что-нибудь из одежды покойного. Обычай держать до сорочин в переднем углу вышитые полотенца известен как у восточнославянских, так и у финно-угорских народов. Они считались пристанищем души покойного, обитающей в доме до сорокового дня.