Чтение онлайн

– Хотя вы же и без нас все знаете, - задумчиво заметил Смоляков.
– Так что... наблюдайте. Всего доброго. Буду ждать.

Я ещё раз поблагодарила Юрия Петровича и вышла в коридор. Маргарита Васильевна стояла у кулера и держала в руках стакан с водой.

– Вера, - она обернулась, и вновь на ее лице появилось растерянное выражение.
– Вера, я не могу вспомнить, куда шла.

– Пойдемте, - я взяла ее под локоть и повела дальше по коридору.
– Нам нужно к администратору - заключить договор.

– Ах, да... Тогда нам нужно спуститься вниз на лифте.

И теперь я позволила Маргарите Васильевне вести уже меня. Она вмиг повеселела, ровно до того момента, как лифт, прибыв на первый этаж, открыл перед нами двери. Михаил, стоявший за ними, повернул голову и, увидев нас, замер.

– Миша?
– княгиня вышла первой.
– Ты уже вернулся? Но почему ты здесь?

– Эээ, - Михаил переводил растерянный взгляд с меня на Маргариту Васильевну и обратно.
– Так вышло... Потому что...

– Это я позвонила Михаилу и сказала, где мы, - ответила я.

– Зачем?
– княгиня, не глянув на меня, поджала губы.

– Я думала, поддержка вам не повредит.

– Я ни о чем тебя не просила, Вера, - Маргарита Васильевна шагнула к внуку и, не оборачиваясь, процедила.
– Сегодня я разочаровалась в тебе.

– Ба, в чем проблема? Я спросил, Вера ответила. Я только хотел тебя увидеть.

– Причем здесь ты. Но принимать подобные решения без моего ведома - верх непрофессионализма.

Михаил обернулся, извиняюще глянул на меня. Я в ответ только пожала плечами. Боксер, видимо, пришел сюда на прием к своему врачу. Но не сложилось. Он совершенно точно свою тайну хотел скрыть гораздо больше, чем узнать, как обстоят дела с его глазом. Если бы люди умели ценить свое здоровье так же, как и свою независимость, очень многие прожили бы гораздо дольше и проще.

– Маргарита Васильевна, нам нужно забрать кнопки, - напомнила я.

– Сейчас это не к спеху.

– Ба, давай заедем...

– Нет, я устала. Хотя... Вера может заехать за ними сама.

Я промолчала. Михаил тоже. На выходе он, уводя от меня Маргариту Васильевну, двинулся к своей машине, а я - к своей. Когда ехала за ними по городу, вспомнился первый день нашего знакомства, когда я попала в аварию. Тогда Михаил не оставлял мне шанса догнать их. Сегодня он всегда был рядом. До поселка мы доехали совершенно прекрасным тандемом. Уже смеркалось, и на коттеджах горели гирлянды. Мне заскучалось по празднику, захотелось, всего на мгновение, теплого, уютного, домашнего чуда. Но я ехала в чужой дом и на работу. Для собственного чуда я не оставила и пяди.

Княгиня обиделась. Разговаривала со мною редко и сквозь зубы. Михаил чувствовал себя виноватым и старался разрядить обстановку - рассказывал о поездке, о соревнованиях, о родственниках, в общем, болтал без умолку. Княгиня слушала его вполуха. А я продолжала делать свою работу. Только было отчего-то тоскливо и грустно, и ничего не хотелось больше, только зарыться в одеяло и уснуть, провалиться в сон, чтобы ни о чем не думать и ничего не вспоминать. Так я и сделала, когда дела были закончены - выключила свет, приоткрыла окно и забралась в кровать. В моем плане все было прекрасно, только сон не шел. Я вспоминала тех моих пациентов, у кого была болезнь Альцгеймера. Я помогала им, а они все равно уходили, медленно, день за днем, словно шли по какой-то своей дороге туда, где темно и легко заблудиться. Я боролась вместе с ними. Я шла рядом.

И тут меня осенило.

Боже мой, я всегда вместе с кем-то против чего-то боролась! Из раза в раз переживала чужие трагедии, как свои. Потому что я могла. Я не боялась. Знала, как не бояться. И только со своей темнотой я сражалась в одиночку. И не могла справиться.

Глупо, но захотелось плакать. Не от жалости к себе, а от тупой безысходности. От пустоты, которая ведет к пустоте.

Я зажмурилась, скривила губы, решив тихо пореветь в подушку, но захлебнулась собственным всхлипом, потому что в дверь едва слышно постучали.

Я сползла с кровати, подошла к двери на цыпочках и потянулась к ручке. Но только пальцы коснулись прохладного металла, как я замерла.

Открою - буквально впущу его в свою жизнь.

Нет - так и не узнаю, что такое моя жизнь.

И я решилась - нажала на ручку и потянула на себя.

– Не разбудил?

– Нет, не могу уснуть.

– Поговорим?
– он отступил и кивнул в сторону кухни.

– Сейчас, только тапочки надену.

Я прошла мимо Михаила, но направилась не на кухню, а на веранду. На кушетке, где обычно сидела Маргарита Васильевна, лежал теплый плед. Я отодвинула его и устроилась в уголке. Михаил включил тусклый торшер и сел рядом, на край, положив локти на колени и сцепив пальцы в замок.

– Не скажешь, по какому вопросу вы ездили в медцентр?

– Нет, - глядя в окно, ответила я.
– Я не имею на это право. Только Маргарита Васильева может тебе все рассказать.

– Она заявила, что записалась на плановое обследование. Но в этот центр не ходят на плановые - не тот статус заведения. Разве я не прав?

– Прав, - я кивнула.

Михаил посмотрел на меня.

– И почему она врет?

– Ты же ничего не говоришь ей о своей болезни. Почему она должна докладывать тебе о своем здоровье?

– Я не говорю, потому что она будет переживать и делать из мухи слона. А мне переживания даются легче, чем ей.

Я подумала о своей бабушке. Она тоже долго молчала. Но и сама ничего не делала. Из-за меня.

– Ладно, - Михаил вздохнул, явно раздосадованный.
– Я тебя понял.

Я думала, он уйдет, но Михаил расцепил пальцы и откинулся на спинку кушетки, обложенную маленькими подушками.

– Что-то ещё?
– спросила я.

– Да. Ты хочешь летать?

– Не знаю, - я взялась за уголок пледа и стала перебирать бахрому.
– Мне очень стыдно, что из-за меня Маргарита Васильевна не увидела родственников.

– Ну... Они и мне были не очень рады.

– Как так?

– Вот так. Даже в квартиру не пригласили, пока я не сказал про подарки.

– Они разве не знали, что ты приедешь?

– Нет. Бабушка сказала, что позвонит им. Но, наверное, забыла. Вера, у нее Альцгеймера?

Я вскинула брови и не нашлась, что ответить. Догадка Михаила застала меня врасплох. А он наблюдал за мной и все видел.

– Значит, я прав...

– Не легче дождаться, когда она будет готова говорить?