Чтение онлайн

Михаил опустил голову на грудь.

– А ты?

– Что "я"?
– и почему-то вопрос мой прозвучал испуганно.

– Готова говорить?

– О чем? Я все сказала. Я не могу сесть на самолет, потому что, когда мне было пятнадцать, мои родители погибли в авиакатастрофе. Мы с бабушкой приехали их встречать, но рейс задерживался. А потом мы увидели зарево. Самолет разбился при заходе на посадку. Мы согласились ехать к месту крушения, но близко нас не пустили. Родителей хоронили в закрытых гробах, а у меня брали кровь, чтобы понять, где именно... они.

– Сочувствую.

Я не смотрела на собеседника, поэтому его прикосновение стало для меня неожиданным. И коснулся он шрама, который я не успела спрятать под волосами.

– А это что?

Я дернулась, отшатнувшись от его руки и тут же принялась закрывать письмо на моей коже свободными прядями.

– Извини. Не хотел тебя смутить.

– Это...
– я отвернулась - продолжение.

Михаил молчал, а я не знала, стоит ли вдаваться в подробности.

– Почему ты решил заниматься боксом?
– я посмотрела на него.

Он прищурился, кивнул, поняв, что о себе мне пока говорить трудно.

– Мне хотелось борьбы, какого-то противостояния. Короче, я хотел драться.

– Почему?

– Бабушка говорит, я - злой, - он усмехнулся.
– Возможно. Я пошел в секцию в десять лет, после того, как от нас свалил отец. Не было желания идти домой. Я и дрался - во дворе, по дороге в школу, на переменах. Мне лепили выговоры, вызывали родителей. Бабушка сходила к директору пару раз, а на третий заявила, что либо я займусь делом и возьмусь за голову, либо она сдаст меня в заведение для трудных детей. Я туда, конечно, не хотел... Зато в бокс пошел. Меня там, правда, поначалу лупили...

– Как новичка?

– Да не совсем... Чтобы не нарывался и знал свое место. Первое, чему учат в боксе, это не боятся боли, а больно будет всегда. И если об этом думаешь постоянно, не можешь вести бой.

– Когда бьют - это больно, - на автомате отметила я.

– Конечно. Но это не должно останавливать.

– Боль не должна останавливать, - повторила я, прикрывая глаза, а потом встряхнулась и растерянно спросила.
– Слушай, но как? Как ты каждый раз выходишь на ринг среди толпы народа, которой так хочется видеть все это?

– Что это?

– Чужую боль, кровь. Избиение. Твое, в том числе.

– Ты утрируешь. Бокс - это спорт. Профессиональный бокс - это ещё и большие деньги и серьезные контракты. Это не избиение. Менеджеры и промоутеры работают над тем, чтобы подобрать тебе соперника для зрелищного боя. А также место, обстановку и образ.

– Но итог один.

– Послушай, это не гладиаторские бои. Это состязание. Возможность помериться силами один на один, проверить себя, свою технику, понять, что ты можешь быть сильнее.

– Потому что кто-то слабее?

– Потому что ты можешь.

Я вздохнула.

– Хочу тебя понять и не выходит. И твой последний бой...
– я запнулась. Слишком поздно осознала, что этот случай приводить в пример не стоит.

Михаил скрестил руки на груди.

– Договаривай, все нормально.

– Твой соперник умер.

– Иногда ты настолько увлечен боем, что о боли забываешь. Совсем.

– Настолько увлечен боем или победой?

– Суть - одно.

Я вздохнула.

– С Эмилем мы были знакомы, - тихо добавил Михаил.
– Хорошо знакомы. Он меня предупредил, что пояса не отдаст, чего бы ему это не стоило.

– Ты был сильнее?

– Выносливее. И да. Он умер из-за меня. Из-за моих ударов. И потому, что не хотел сдаваться.

– Прости.

– Мы знаем, на что идем.

– И оно того стоит? Эти награды?

Михаил молча пожал плечами. Он не знал, что ответить.

Я снова перевела взгляд на окно. Руины среди снега казались черными. И голые яблони тоже.

– После смерти родителей я переехала к бабушке. И школу поменяла тоже. Я с детства была знакома с мальчишкой из квартиры напротив. Его родители помогли мне попасть в его класс. Мы не то, чтобы дружили, но в школу ходили вместе и обратно тоже. Иногда. Его отец был заместителем администрации района. Хорошие люди. Внимательные. Тот парень в одиннадцатом классе предложил мне встречаться. А мне было не до этого, я хотела поступить в медицинский ВУЗ, училась вовсю, ботанила, - я едва заметно усмехнулась, вспоминая то время.
– Он даже ухитрился поцеловать меня пару раз, а потом забил, и все стало как раньше. Мне зимой исполнилось восемнадцать. И первое, что я сделала - продала квартиру родителей. Сказала своему другу-соседу, когда пила у них чай, что, как стану совершеннолетней, продам квартиру и куплю себе машину. Или мотоцикл. Короче, Саня все знал. Я после дня рождения пошла открывать карту, а когда возвращалась домой, меня за остановкой поймали трое парней. Думали, у меня деньги. Денег не было. Двоих я не знала. Сумку вырвали, я хотела отобрать обратно. Повалили в снег. Били, но не сильно. А потом... Когда двое смотались, я поднималась уже, как меня по голове стукнули. Со всего маха. Я почти сразу слышать перестала, но, когда упала, увидела, кто это был. Вот...

Я тронула шрам.

– Ублюдок, - тихо заметил Михаил и сжал челюсти. Злился. За меня.

– Потом операция, кома около недели, - я поджала губы.
– Реабилитация, полиция, суды. Ему бы дали условку, потому что тех двоих нашли. Наркоманы с соседней улицы. Неоказание помощи, кажется... И чего бы я там не говорила, меня никто не слушал. Кроме СМИ. Моя подруга, журналистка, помогла мне. Ко мне приехала съемочная группа местного телеканала, я показывала им копии заявлений, дублировала показания, осветили они и то, что мои родители погибли. Мне стали писать те, чье родственники были в том самолете. Возмущение, статьи, посты в соцсетях. Резонанс. И Саня сел на пять лет за разбой. Как ненавидили меня его родители... Боже... Его мать плевала мне вслед. Решила, что я все выдумала, чтобы они дали мне денег. Только и другие свидетели были. Их сразу услышали, когда этим занялся следственный комитет...

– Воспитала ублюдка. Нет бы признать. Сука.

– До сих пор не понимаю, зачем, - я пропустила гневный выпад Миши мимо ушей.
– Он ведь и не говорил со мной после нападения, только глаза отводил на суде. Деньги у них были... Я не обижала его. Он был хорошим парнем. Таскал пакеты с магазина, помогал мыть окна...

– Мне очень жаль, что такая мразь была в твоей жизни. Больше он тебе не докучал?

– Нет. Он, кажется, отсидел и уехал из страны. Сейчас это уже неважно, - я посмотрела на Михаила и грустно улыбнулась.
– Теперь понимаешь, почему я не понимаю тебя? Боль - это всегда боль, какими бы ни были причины.

– Иди сюда, - он обнял меня за плечи и притянул к себе. Я не сопротивлялась - положила голову ему на грудь и замерла, немного одурев от его теплоты и нежнейшего чувства, которое рождали его прикосновения.
– Я узнал тебя лучше, и теперь понимаю. Узнаешь получше меня - и тоже поймешь.

– Ты уверен?

– Я надеюсь.

– Почему?

– Потому что хочу, чтобы ты согласилась быть со мной.

 - Так и сказал?