Вернуться из смерти
Шрифт:
Ха! Мечом владеть научилась, зато забыла, как выступала в "Вороном коне"! Фритьоф говорил, одного серебра накидали пол-шапки... Хорошо хоть, имя матери помнит.
Впрочем, Артси уже и сама припоминала названия здешних забегаловок. "Вороной конь", "Милость Борэйн", "Приморье", "Кровь на мече". Есть и другие едальни. В какую бы пойти?
– Давай для начала в "Приморье", - чуть подумав, решилась Эвинна.
– Судя по названию, там бывают матросы и купцы...
– Они везде бывают, - раздражённо буркнул Нидлир.
– Ладно, идём.
Проходя по утопающей в снегу улочке, мимо обледенелых каменных оград, местами почти скрытых сугробами, Артси дивилась тишине. Сколько они тут бывали, а картиры навещали Бирру каждую зиму, сразу после гвидассов, улицы даже в Долгую Ночь не пустовали. Купцы, ремесленники, матросы, рыбаки, что рисковали выходить в море до самого ледостава. Трактирщики, их слуги и трактирные девки - радость сошедших на берег матросов со всех концов света. Звенел девичий смех и звонкая монета, лилось вино, раскатисто хохотали в кабаках матросы и дружинники короля, заезжие торговцы и бродяги вроде картиров.
А сейчас кажется, будто город опустошил враг, или - как рассказывал Моррест - мор. Может, и правда?.. Если алки решились бросить чумное мясо в колодцы один раз, решатся и второй, и третий. Это куда проще, чем, теряя тысячи подданных, вырывать победу в бою. Конечно, новое оружие, особенно через несколько лет, даст алкам подавляющее преимущество. Но, как показал Моррест, не делает их неуязвимыми. А тут - кинул несколько кусков мяса в колодцы, потом выжег чумные развалины - и можно заселять опустевшую землю. Алков слишком мало, чтобы вести бесконечные войны по усмирению подданных! Да и трудно доказать, что мор вызвали именно алки!
Хотя... Одно дело выморить осаждённую крепость или непокорную деревушку в глуши, и совсем другое - целые страны. Алкия - купеческая держава, без обширных торговых связей она погибнет сама, ещё вернее, чем от сколенских мечей. Значит, вместе с золотом любой купец может привезти на родину смерть. Это то самое лекарство, которое страшнее болезни.
Может, алки решили повторить поход сына-изгнанника Харвана Основателя, прибрать Борэйн к рукам? Дело выгодное - одно месторождение никарра чего стоит! Но чтобы не вести ещё одну войну вместе со Сколенской и Хеодритской, алки решили избавиться от большей части местных. Как? Например, как в Макебалах ещё в первый год войны. Почему нет? Кто помешает-то?..
Эвинну передёрнуло. Вспомнились первые дни после вступления в столицу Верхнего Сколена. Могильная тишина мёртвых улиц, прямо посреди улиц - раскопанные рвы с полуразложившимися мертвецами, приторный смрад мертвечины, день и ночь висевший над вырезанным городом... Неумолчно гудящие в воздухе тучи мух... Как у них самих-то мор не начался, пока всех похоронили по-человечески? И не от этого ли на самом деле бежали картиры?
Но трактир "Приморье" по-прежнему гудел от голосов подвыпивших завсегдатаев, дверь то и дело приоткрывалась, впуская и выпуская людей, и заодно сноп тёплого свечного света. Стоило войти, и обоих обволокло живительное тепло хорошо натопленного дома - казалось бы, напрочь забытое за несколько бесконечных дней во тьме и морозе. А здесь...
Сияют плошки с топлёным тюленьим жиром - хозяину приморского трактира можно не скупиться - звенит музыка. Несмотря на зиму, яблоку негде упасть. Столы ломятся от жареного мяса, тушёных овощей под острым соусом, жбанов с пивом, брагой, а для ценителей - и алкским красным да белым алхаггским. От разнообразных, непривычных в гвидасской глуши одеяний рябит в глазах. Дружинники, матросы, пираты, рыбаки, купцы разного пошиба, местные и заморские, ремесленники, слуги, извозчики... И, конечно, непотребные девки, какой отдых без них! Пол замызган растаявшим снегом с сапог и валенок, потолок чёрный от копоти, в воздухе плавают запахи пота, чад от плошек с жиром, подгоревшего мяса, аромат каких-то кушаний и напитков. Кто-то чинно, неспешно беседует, кто-то развлекает всех похабными анекдотами - и всё помещение то и дело сотрясается от хохота лужёных глоток. Оглушённый непривычным многолюдством, суетой и гамом, Нидлир растерянно застыл на пороге. Эвинна вслушалась в одну из смешных историй, рассказываемых могучими парнями-матросами.
– "Слышь, соседушка, а я с твоей женой ночью переспал!" - "И как?
– "Здорово! Как в раю побывал! Только вот холодная она у тебя что-то..." - "Ну, ещё бы, она ведь позавчера умерла!"
Хохот, да такой, что звенит в ушах, грохочут, ударяя в стол, массивные пивные кружки, звякает небрежно брошенная на стол огромная секира дружинника. Страшное оружие, помнила Эвинна, такие в умелых руках раскалывают хоть щиты, хоть шлемы. А вон - заботливо поставленный рядом с тарелкой на стол шлем: горшкообразный, с толстым железным гребнем поверху. Алкский. Выходит, Амори и правда договорился со здешним Харванидом. Вот почему что ни Харванид - или безвольное ничтожество, или сволочь? И ведь были же, были ещё недавно другие Харваниды...
Поближе к пышущей жаром огромной печи уселся благообразный старец в просторном, хоть и видавшем виды плаще. Он закинул ногу на ногу, выставив на всеобщее обозрение такие же видавшие виды валенки - главное достояние записного бродяги - и наигрывает на лютне плавную, печальную мелодию. Несколько исполненных терпкой горечи и светлой грусти аккордов - и приятным баритоном странник произнёс.
– Эту песню я слышал от одного странника, пришедшего из-за моря этим летом. Он прошёл много стран, был даже в бывших сколенских землях, что ныне покорены алкским королём, но восстали против новых владык...
Эвинна обратилась в слух, рука, будто сама собой, стиснула край стола.
– Ты что?
– встревоженно спросил Нидлир. Девушка не ответила, она впилась взглядом в странника-певца, ловя каждое слово, каждый звон струн, впитывая оттенки интонаций и переливы аккордов.
– Но самое удивительное, что возглавила сколенцев простая девушка из крестьян, Эвинна. А не какие-то там короли, герцоги и рыцари...
– Сколенцы же, - презрительно хмыкнул здоровенный дружинник - тот самый, обладатель секиры.
– И раньше воевали по-бабьи, вдесятером на одного да со спины, и теперь ими баба командует!
Эвинна впилась ему в спину гневным взглядом, да таким, что Нидлир снова забеспокоился. Сейчас королевский дружинник заметит полный ненависти взгляд, возьмёт секиру, и... Парень не обольщался насчёт своих (и Артси, где-то нахватавшейся воинского мастерства) шансов выжить в стычке с настоящим воином. Но сказитель и сам смог поставить секирщика на место:
– Возможно. Но кто тогда алки, которых сколенцы, возглавляемые этой девушкой, не раз били? А какие воины у короля Амори, тут знает каждый.
И дружинник не стал нарываться на ссору. Похоже, алки и тут уже показали себя во всей красе. Гомонящие завсегдатаи трактира приумолкли, и певец продолжал, всё так же неспешно наигрывая на лютне:
– Эта песня не об Эвинне. Она о другой девушке, своим подвигом ставшей вровень с Эвинной. В Сколене никто не знает даже имени, потому и зовут: Макебальская пленница.
Струны зазвенели громче, певец глубоко вздохнул - и приятным баритоном запел:
Была она столь незаметна, Что живой ее мало кто знал. А пришел час - и вот уже песня О ней сложена на века. В год жестокий, когда король алков Усмирять Верхний Сколен пошел, Осадили враги Макебалы, Где поднялся народ городской. Только взять не смог Арднар город - И тогда решил показать: Вы одни, мол, мне непокорны, Потому надо город сдать. Приказал - и девчонку схватили, Что нашли. А надо сказать: Походила она на Эвинну - Различила бы их только мать. И сказал ей Арднар кровавый: "Если хочешь остаться живой, Назовись Эвинною вашей И пройди под стеной городской. Призови горожан сдаваться, Им скажи, что попала ты в плен. А иначе - не сомневайся, Тебе не пережить этот день. Мы живьём тебя в котле кипящем Сварим, когда натешимся всласть..." - И тогда к главной городской башне Повели ее сорок солдат. Что же делать? Ведь не героиня... И бойцом никогда не была... "Макебальцы! Я не Эвинна, А Эвинна воюет, жива!" Не Эвинна... Да что теперь спорить, Каково было имя твоё? А ведь ты была бы достойна Это имя носить, как своё. Крепче стали дух человеческий, Вечен подвиг, как вечна мечта... Кто погиб в бою за отечество, Тот не будет забыт никогда.