Чтение онлайн

Мальчик и краснолицый мужик успели забыть о погоне. Раскрыв рты, они стояли и слушали, как орут друг на друга на Старшей речи двое всадников.

– Ну так давай его пожалеем, дурачка малолетнего! Ах он бедненький-несчастненький, колотят его с утра до вечера за провинности малые... а что корова семью чью-то кормит, ты не думал?

Дигбран понял, что рассердился не на шутку. Молодой рыцарь норовил сунуть свой нос в привычный бывшему воеводе уклад деревенской жизни и объявить его к Амунусу неправильным и варварским. От Лагориса он бы такое стерпел, от сопляка-рыцаря - ни в жизнь.

– А я и не говорю, что никто ни в чем не виноват. Виноваты те, кто отправил его на выпас, дурачка такого. Не его надо бить, а тех взрослых, которым хватило ума доверить ему такую ценность.

Мужик при этих словах на всякий случай попятился назад, чуть не свалившись повторно. Дикий или нет, а Старшую речь он определенно знал.

– Ты, Виластис, судишь со своей колокольни. Для тебя десятилетний мальчуган - дитя неразумное. Но ты учитывай, что мы, Младшие, поменьше вашего живем. Житейскую науку приходится осваивать с малолетства, времени по-доброму воспитывать ни у кого нет.

– И сколько вы живете в среднем?
– спросил рыцарь.

– Ну...
– Дигбран задумался.
– до семидесяти мало кто доживает.

– Кошмар, - констатировал Виластис.
– Нерберийцы живут до ста лет, алагоры - восемьдесят-девяносто, дессалии из долины Сакара - тоже что-то около того. Выводы сам сделаешь, Дигбран? Дикие нравы и варварская культура перечеркивают все, что дает вам арденское воспитание. Поднимая руку на ребенка, ты сам себя загоняешь до срока в погребальный челн.

Дигбран посмотрел на Виластиса с любопытством.

– Ладно, рассуждаешь ты хорошо. У тебя самого дети-то есть?

– Трое.

Бывший воевода счел за лучшее промолчать. Вместо ответа глянул на небо, постепенно темневшее, потом на мужичка с мальчиком.

– Любезный, нам бы переночевать где. Пустишь на сеновал?

Краснолицый мужичок закивал так часто, что Дигбран побоялся, как бы у него голова не отвалилась.

Обещанная Виластисом низина, хоть и была промокшей не меньше, чем покинутые ими балки, а все же оказалась куда проходимее. Расставшись на околице с мужиком, с лица которого к утру краснота успела сойти, всадники поехали к бродам.

На прощанье Виластис склонился с седла и что-то тихо сказал мужику. Дигбран увидел, как широкое крестьянское лицо исказилось от страха.

– Расправой угрожаешь?
– уточнил бывший воевода, когда они отъехали подальше.

– Плохого ты о нас, рыцарях, мнения, - однако по тону Виластиса было понятно, что он не обиделся.

– Уж какое сложилось. Я других рыцарей, кроме тебя, считай, и не видел. Смотрю, что на суждения ты скор не меньше, чем на действия.

– Это ты верно заметил. Рыцари обычно долго не рассуждают. А насчет мужика - ошибся. Я всего лишь пообещал ему, что вернусь сюда. И если мальчик скажет, что на него тут руку поднимали, я заберу его отсюда.

– Жестоко, - оценил Дигбран.
– Они этого оболтуса растили до десяти лет, а ты вот так просто возьмешь и увезешь его.

– А ты, Дигбран, не путаешь часом детей с рабочей скотиной? У мальчика в крестьянской общине одна дорога - на поле горбатиться. Община считает его своей собственностью. Община всегда права. Община, если выхода другого не будет, может и убить того, кто пойдет против нее.

– Община и помогает, и защиту дает. Считаешь, что каждый сам по себе может прожить? Кто позавчера о долге рассуждал?

Виластис нахмурился.

– Дикость и варварство, в котором они влачат свое существование, ты называешь жизнью?

– Чем же она тебе не по нраву?

– А чем тебе она пришлась не по нраву?
– парировал Виластис.
– Или ты воеводой баронской дружины на свет родился?

Бывший воевода хмыкнул, но не смог с места придумать достойного возражения. В молодости его не то что работа на земле не прельщала, но даже более свободный образ жизни, какой вел его отец-лесничий, был Дигбрану не по душе. Своя логика в словах рыцаря была. Крестьянские дети редко когда 'выбивались в люди', как это у них называлось. Ковырялись в земле от заката до рассвета, не будучи способны разогнуться и посмотреть вдаль.

– А кто, по-твоему, будет хлеб выращивать, если все так рассуждать будут?
– наконец нашелся, что ответить, Дигбран.

– Для того, чтобы выращивать хлеб, не обязательно быть тупым быдлом.

– Да ну?
– притворно удивился Дигбран.
– Ты лопату-то в руках держал когда, или за плугом ходил? Тяжелая работа отупляет.

– И держал, и ходил. На арденов лучше посмотри, Дигбран. Они работают на той же самой земле, что и вы - но где ты видел ардена, бьющего ребенка?

Бывший воевода вынужден был признать, что таки да, ничего подобного в своей жизни он не видел. Признание это далось ему тем легче, что спорить с Виластисом он устал. Рыцарь оказался на редкость твердолобым в своих убеждениях.

– Защитник обиженных, - передразнил Дигбран своего спутника.
– Что же, теперь вы в наших местах частыми гостями будете?

– Завтрашний день покажет, - ответил Виластис на полном серьезе.
– Я бы поучил твоих соотечественников уму-разуму. Но пока неясно, будет ли кто из миакрингов, эйториев и арденов к завтрашнему дню жив.

– А куда ж мы денемся? Ну возьмут Скейр штурмом, так мы в леса уйдем. Ардены в свое время из лесу наших предков так достать умудрились, что имя Серого волка мало кто из моих сородичей без содрогания произносит.

– Наслышан я о Сером волке, - Виластис направил свою кобылу в обход очередной лужи, каких на дороге попадалось по-прежнему много.
– Жестокий был человек, прозвище ему в самый раз. Удивительно, как такое чудовище смогло дожить до трех с половиной сотен лет.

– Сказки все это. Серый волк, когда воевал, молодым еще был, а вскоре после того, как тогдашний герцог Илдинг с арденами мир заключил, погиб.

– Ардены рассказывают другие сказки, Дигбран. Я расспрашивал их о Сером волке. Он умер этой весной, в марте. В глубокой старости.

– Очуметь! Так выходит, ардены не зря волком детей наших стращали?

– Может, и не зря.

Дигбран сильнее запахнул плащ на груди. Зябко ему стало при мысли, что прожил он жизнь, не ведая, что где-то рядом затаился кровавый ужас прошлых дней. А может, холодный ветерок, тянувший с гор, заставлял его ежиться.

После восхода ветер стал еще сильнее. В нем безошибочно чувствовалось дыхание мороза.

– Студеная какая-то погода, - заметил Виластис.
– Тепло же было. С чего вдруг такая холодина?