Чтение онлайн

Он встал, чтобы говорить, и собрал в кулак всю свою волю, чтобы не упасть. Он уже не задумывался над странностью происходящего, не разделял видения и реальность, видения и магию, свои слова и ответы прорицателей, сказанное вслух и мысли.

Его взгляд остановился на хрустальной сфере, но он не позволил ей втянуть себя целиком в мир пророчеств, остановил впервые в жизни то, что считалось неподвластным воле прорицателя. Остановил той властью, которую давала ему уверенность в собственных силах, в правильности выбора пути. Ему не требовалось подтверждение. Он говорил.

А прорицатели слушали. Их подхватил тот же порыв, та целеустремленность, что владела Верховным прорицателем, они стали частью замысла и, следуя определенными для них путями, исчезали один за другим, ведомые волей прорицателя и магией скаранита. Уходили творить судьбу либо следовать ей, но теперь прорицатель не видел разницы между первым и вторым. Он чувствовал, что их действия неподвластны разумному объяснению, но одновременно знал, что они верны.

Сколько это продолжалось, никто не ведал. Никто не считал летящих в ветре времени мгновений. Когда все кончилось, был вечер. Были сгоревшие свечи и потускневшая без их света хрустальная сфера. Был угасающий камин, остатки пламени и тепла. Был прорицатель, лежащий на полу без движения и без сил, но еще в сознании. Была склонившаяся над ним Аэлевит. Больше не было никого и ничего.

Нет. Было еще незаконченное дело, перед тем как он сделает свой последний шаг навстречу судьбе.

– Помоги мне сесть, - попросил он. Удивился, как слабо звучит его голос.

Она подтащила к нему кресло, помогла подняться и сесть.

– Ты приведешь наш народ на поле последнего боя, Аэлевит. Ты уничтожишь тех из врагов, кто останется жив. Я должен познакомить тебя с тем, кто будет сражаться рядом с тобой.

– Не надо, Уивер!
– взмолилась она.
– Остановись. Завтра, не надо сейчас. Всему же есть предел, и твоим силам - тоже.

– Я избрал себе другой предел, Аэлевит. Камень магии... он остался на полу. Дай мне его, пожалуйста.

Камин снова горел, ярко и ровно. У камина сидели трое: бледный старик с горящими глазами, серьезная женщина в простом домотканом миакоранском платье и высокий мужчина с короткими темными волосами, тяжелым взглядом и суровым лицом, в роскошном вессейской работы домашнем халате и тапочках на босу ногу.

– Ты должен послать гонцов, которые остановят сопротивление на тех пределах, что еще не пали перед врагом. Все завоеватели пойдут тем путем, который определен для них судьбой, и незачем нам терять людей, пытаясь их остановить. Верни людей в центр Сиккарты и встречай врагов там. И тебе, Аэлевит, пора выступать туда же, к Скейру.

– Ты ни о ком не забыл?

– Да, ты верно подметила. Я сегодня ни слова не сказал о регадцах.

– Регад?
– удивился мужчина в халате.
– Мне ничего об этом не известно.

– Тебе следует знать. Империя Регад не осталась без внимания Элбиса, там тоже слышали чарующий голос бога устной речи. Темнокожие южане снарядили флот, подобного которому еще не бороздило просторы северных вод. Войско, погрузившееся на корабли, неисчислимо в том счете, что принят у Младшего народа Регада. Алые корабли до недавнего времени стояли против Агрота в Латонсе. Сейчас они выдвинулись на север, к Римморскому побережью. Сегодня армада Регада будет проходить мимо замка Хигорт в Сатлонде.

– Их так много?

– Около двенадцати тем. Больше, чем всех остальных завоевателей. Будь они даже одни, мы все должны были бы помышлять не о сопротивлении, но единственно о выживании. На севере и на западе нет такой силы, что была бы способна остановить подобное войско, разве что все бы объединились.

– Что же нам делать?

Трещали дрова в камине. Пошевелилось, словно пытаясь что-то сказать, пламя. Вспыхнуло чуть ярче, чем до этого.

– Уничтожить их. Я беру это на себя, на то волшебство, которое доступно мне с помощью скаранита.

– Я просила и опять прошу тебя подождать до завтра. Я помню, как ты рассказывал об уничтожении трех драккаров эсгуриев. Я так понимаю, что в случае с армадой Регада речь идет о куда большем числе кораблей?

– Значительно. Но завтра будет поздно. Сегодня они все встанут на якоря напротив замка Хигорт, чтобы не рисковать ночью в незнакомых водах, а заодно и высадить часть войска для захвата замка. Корабли будут неподвижны, лучшего времени я не найду.

– Ты убьешь себя.

– Да. Но моя смерть спасет мой народ.

– Смерть не способна спасти. И никогда не была ценой. Смерть - сама по себе, она приходит невовремя и забирает не тех, кого надо. Она никогда не сможет привести к счастью. Вспомни, даже Амунус не был убит Кастаем.

– Но Кастай как раз уплатил цену своей смертью, чтобы лишить силы Амунуса.

– Нет. Даже в этом случае ты неправ. Вспомни книгу Лайоха ЭахВеррела, его мемуары о войнах своего отца, Ровенда Великого. Он писал в основном об осадном деле, но там есть эпизод, посвященный битве на Лиртодийской равнине. Лорд Кастай не платил цены своей смертью. То была случайность. Поверженный Амунус, падая, зацепил его своим мечом. А уже после Катаар, создавая скалу Кастая как место, где будет лежать до пробуждения его поверженный брат, вернул душу Кастая в мир и поставил стражем сна Амунуса - ибо Кастай уже один раз доказал, что способен справиться с богом. Не было цены, о которой ты говоришь. Не было платы.

Сумерки за окнами сгустились в ночь. День закончился, пришла пора заканчивать и споры.

– Все, что ты сказала, не имеет значения. Я не ищу смерти как таковой, поверь. Но я должен это сделать.

– Я бы не хотела...

– У тебя есть своя задача. У вас обоих. И вы сейчас отправитесь туда, откуда я вас призвал, и будете делать свое дело.

– Но, Уивер!...

Со вспышкой пламени мужчина в халате и женщина в миакоранском платье исчезли. Остался только старик с широко открытыми глазами, в которых угас яркий огонь. По мере того, как все слабее светился его взор, сильнее начинал разгораться камин. И рисунок огня стал неуловимо меняться, обретать форму.

Он даже не пытался шевелиться. Само пришло знание, запоздалое знание правоты Аэлевит. Всему есть предел. И предел пришел раньше, чем он надеялся. Прорицатель не пытался прислушиваться к стуку своего сердца, не пытался, как раньше, понять, что с ним не так. На этот раз все это было неважно. Он уходил.

Тускнел мир. Сквозь боль, на которую уже не оставалось сил обращать внимание, он чувствовал, как покидает его ощущение мира. Как медленно угасает свет, как блекнут краски. Лишь перед внутренним взором оставалась ясность, не покинувшая его и на пороге мира живых. Подернулся пеленой этот мир, но в пелене проступало видение.

Камень чернее ночи без звезд. Уже виденный камень, огромная фигура, лежащая на каменной плите, с мечом по своему чудовищному росту, двое над этой фигурой, так похожие на людей.

– Давно уж люди убеждены, что боги ни во что не ставят человеческую жизнь. Убеждены люди и в неблагодарности богов. Тому примером - судьба Прежних и Старших, особенно же - арденов.

Все это было им уже видено и слышано. Только тогда, в первый раз, он испугался. Теперь же ему нечего было бояться. И взгляды из темноты, взгляды тех двоих, осуждающие ничтожного человека за то, что посмел видеть больше, чем ему положено, не способны были его испугать или оскорбить.