Чтение онлайн

Сквозь видение проступило яркое пламя камина. Взгляды... видение. Какая-то сила словно схватила его за шиворот и остановила, удержала на краю могилы. Прояснила легким движением взор.

Из камина смотрели те же глаза. Одна пара глаз. В языках пламени сплеталось мужское лицо с крючковатым носом, и он безошибочно узнал обладателя огненного лика.

Лицо усмехнулось.

– Кто ты, уходящий?
– послышался голос, равного которому прорицатель еще не слышал. Этот голос мог повелевать, и ему беспрекословно подчинялись. Он мог реветь, и рушились бы скалы. Он мог уговаривать, и не нашлось бы того, кто смог бы ему сопротивляться.

Но сейчас в этом жутком голосе слышалось только издевательство. И еще торжество.

Прорицатель знал, что не сможет не ответить.

– Уивер ЭахТислари.

Пылающий лик расплылся в довольной улыбке.

– Кто должен узнать о твоей смерти, Верховный прорицатель?

– Никто, - прошептал он в ответ, в эту наглую божественную морду.
– У меня есть близкие родичи, но им незачем знать о моей смерти.

Лик перестал улыбаться. Пламя взметнулось, вырвалось из камина, приблизилось к лицу прорицателя. Его запугивали.

– Почему ты не спросишь, кто провожает тебя, беспомощное орудие Лайты? Или ты думаешь, что знаешь, кто я?
– лик скривился в презрительной усмешке.
– Она хотела задурить мне голову. Но вот я вижу перед собой одного из пяти избранных Лайтой, и он уже ничего не может. Ступай прочь, Верховный прорицатель. Уходи. Я оставляю тебя умирать в муках отчаяния.

Пламя рассыпалось, опало, съежилось на углях. Прорицатель почувствовал, как отпустила его невидимая рука, и опять померк мир, стал стремительно таять, оставаться позади. И оставалась там, в мире, незаконченное дело.

Рука его сжала скаранит. Один маленький рывок. Одно усилие, и Филласт сможет его спасти. Ему надо совсем чуть-чуть, всего лишь переместиться этажом ниже, где ничего не подозревающий эльф читает стихи Кариоха из Лагеттии. Наверняка что-то неладно с магическими чувствами Филласта, если он до сих не пришел на помощь. Но прорицатель сможет и сам...

Он не мог. Силы закончились. Дело оставалось не сделанным. И прорицатель уходил, уходил путем трусов и неудачников, и все усилия сегодняшнего дня, все его надежды обращались в прах. Ибо не встанет никто, чтобы остановить армаду с юга, и все усилия пропадут втуне, а ними пропадет и народ арденов, со всем своим прошлым и будущим.

– Ненавижу твое бессилие, Уивер ЭахТислари!
– зашипел в ярости прорицатель.
– Ненавижу...

Он сжал скаранит чуть сильнее, напряг в последнем усилии руку и отшвырнул его прочь.

– Убирайся, беспомощный камень! Убирайся, откуда взялся!

Почти полностью потухший взор уловил какой-то слабый блик света. И в этот блик прорицатель излил всю ненависть своего последнего взгляда.

Блика не было. Ничего не было. Обрывались последние нити, связывающие его с жизнью. Но глаза почему-то все еще видели перед собой скаранит, видели так ясно, как не смогли бы видеть даже в пламени камина. Скаранит лежал на камне, напоминавшем по форме наковальню. Позади камня вздымались горы.

И тут он увидел руку. Человеческую руку.

Рука потянулась вперед, пальцы нерешительно сомкнулись на скараните.

Рука с непривычно тонкими, слишком длинными для человека пальцами обмакнула перо в чернильницу. Замерла над страницей, исписанной до половины. Затем перо, словно решившись, коснулось бумаги и побежало, оставляя за собой чистые и ровные следы строк.

'...так ушел Уивер ЭахТислари, последний Верховный прорицатель арденов, самый сильный прорицатель Времени людей и лучший из сыновей своего народа. Также он остался в памяти историков и летописцев как коварнейший из государственных деятелей, беспринципный и беспощадный к врагам, чьи действия повлекли за собой страшное кровопролитие во время второй Войны богов и на долгие века внушили Младшим страх перед арденами...'

Филласт закрыл второй том летописи, встал из-за стола и поставил его на полку. Медленно прошел по паркету с неуловимым рисунком, среди узких диванов и книжных полок, к потухшей лампе на столе. Протянул к ней руку с тонкими длинными пальцами. Закрыл глаза. Некоторое время ничего не происходило.

Пламя в камине, пылавшее жарким огнем, внезапно опало. И одновременно между пальцами Филласта и лампой проскочила искра. На кончике фитиля появился огонек, стал ярче, затем свет лампы залил комнату, разгоняя мрак.

А перед лампой лежала раскрытая на двадцать седьмой странице книга.

Дороги равнодушие хранят

В потоке лет: спокойно и устало.

А на деревьях снова тот наряд -

Из времени, когда меня не стало.

Лорбаэн. Люди и безлюдье.

– А зачем вы, истонцы, пошли в этот поход? Тоже ненавидите арденов, как алагоры?

– Зачем такие глупости про нас говоришь, ралдэн? Мы - воины, ардены - тоже воины и наши предки. Они славно бьются, я видел это теперь своими глазами. За что их ненавидеть?

Первую часть вопроса Броганек не то не услышал, не то успел забыть. Лорбаэн, шедшая за истонцем след в след по топкой низинке, повторила ее. Вода хлюпала под ее ногами.

– Как - зачем? Добыча. Слава. Воин не должен долго сидеть дома, иначе его никто уважать не будет. Дож города Кагониса, в котором ты жила, послал весть кланам Равнины, что готовится великий поход на север. Такая большая война бывает раз в жизни. Из людей Эктуден никто не захотел остаться дома.

Под 'людьми' Броганек подразумевал, очевидно, взрослых воинов.

– Да? Что-то я не видела еще этого самого дожа.

– А он и не пошел. Военачальника городского послал с малыми силами. Трус!
– вынес краткий приговор Броганек.

Заросли в низинке становились все более непроходимыми. Через некоторое время Броганек остановился, повертел головой и недовольно фыркнул:

– Здесь опять нет дороги. Проклятые кусты! Идем обратно, ралдэн.

Броганек ругался постоянно, колоритно и насыщенно, но вполголоса. С момента столкновения с эйториями, в котором его отряд был разбит наголову, истонец старался передвигаться очень осторожно. Остальных уцелевших воинов из отряда они не встретили, оставшись вдвоем, и первая встреча с противником могла стать для них и последней. Бородатый варвар с равнин Истона прекрасно понимал, когда можно геройствовать, а когда лучше подобру-поздорову убраться из опасных мест. Особенно если у тебя на шее беззащитная девчонка. Потому они и крались, как лесные звери, непроходимыми зарослями, старательно избегая открытых мест.

– И что, все кланы Истона вышли в этот поход?

– Не все, но многие. Были такие, что не поверили дожу.

– Правильно сделали, Броганек. Обманул он вас.

Она помнила, как в Кагонисе относились к истонцам. Дикие и воинственные племена постоянно тревожили покой феодалов и землепашцев долины Сакара, не однажды сакарцы и латонсийцы сходились с ними в бою. В перерывах между набегами устанавливался неспокойный мир, когда обе стороны считали, что сейчас выгоднее торговать. Такое положение всегда было неустойчивым: понятие о честности было у варваров своеобразным, а постоянные конфликты между разными кланами часто приводили к тому, что вчерашние союзники и торговые партнеры Кагониса из клана Эк-как-то-там вдруг оказывались в другом, враждебном лагере. Соседями они были, в любом случае, неуютными, чужой власти над собой не терпели, и искренне полагали, что хороший удар секирой по голове способен решить многие проблемы быстрее и надежнее, чем любые переговоры.