Чтение онлайн

Было уже известно: Вадим Борисович вымокнет до нитки, но ждать будет и спуску не даст.

Шура стартовал. Марат бросился ему вслед. Свешивались то там, то тут тяжёлые ветви – то и дело приходилось пригибать голову. За кустами маячила взрыхленная ливнем река. Вскоре разделились. Четверо во главе с Шурой вырвались вперёд. Марат и Ганя вскоре отстали.

Блеснула молния – желто-лазерный зигзаг прорезал влажную темень.

– Ой! – Ганя испуганно вскрикнул, едва не остановился.

– Да-а, этак шарахнет по голове и копыта откинем!.. – Слова как-то сами собой нашлись. Ганя выпалил что-то взахлёб – Марат не понял, успокаивающе хлопнул напарника по спине, да легонько подтолкнул кулаком вперёд.

– Беги, беги, не дрейфь. Лес большой, на всех молний не хватит…

Раздались оглушительные раскаты грома, донёсся отвратительный стонущий треск, что-то очень тяжёлое, верно старая сосна, повалилось, бухнуло. Метров через сто пришлось перепрыгивать через толстенный, пахнущий свежесрубленной древесиной ствол. Марат торопился и поцарапал колени о сучья.

«А ведь я сильнее, чем Ганя, не боюсь», – догадка вдруг ошеломила. И он обрадовался ей. Дыхание как-то само собой наладилось, бежать стало легче, только каждый шаг отдавался в икрах и голенях нудной ломотой, да винты от шипов впивались то в одну стопу, то в другую.

Водяная пыль хлестала по щекам. Сквозь дождевую пелену виднелись вдалеке ветхие, сросшиеся с землёй домишки. Побежали по опушке к кладбищу.

Вот и ограда. «Надо ср'eзать, а то Ганя не выдержит. Там есть лазейка», – подсказал сам себе Марат. Проскочили вовнутрь и помчались по центральной аллее, посреди могил. Мелькали в глазах покосившиеся кресты, надгробные плиты с пятнышками выцветших фотографий, прикрытые полусгнившими венками, холмики, увенчанные металлическими звёздами, совсем неухоженные, поросшие бурьяном и лебедой.

Ноздри уловили приторный запах. «Неужто Чмяга не в шутку, а всерьёз рассказывал про мужика с синим лицом, что сидел на могиле, грыз кость, скалился и подзывал… – По груди пополз холодок. – Мало ли что болтает этот недоумок. Сам соображай!» Марат перевёл дух, скосился на Ганю: тот тяжело дышал, но не отставал. Тощий, бледный как мел, стреляет глазёнками туда-сюда, мокрая регбийка висит на костлявых плечиках. «Какое ему регби! – подумал Марат. – Небось, из команды мастеров кто-нибудь упросил Рогволда Станиславовича взять маменькина сынка на сборы, чтоб уму-разуму набрался…»

Переборол раздражение, улыбнулся, подбодрил:

– Молодцом! Недолго осталось!

Когда оба вернулись обратно к знакомому полю, Вадим Борисович наорал матом: опоздали. Марат смолчал. Сходу пришлось подключаться к опостылевшей игре: теперь вместо «двое на двое» стало «трое на трое». Вадим Борисович придирался по мелочам – к каждому поочереди.

– Он без бабы всегда такой, – вполголоса проворчал Чмяга, когда попадали в завал. Марат опять на самом дне – выронил скользкий мяч, окунулся с головой в глубокую лужу, хлебнул мутной жижи. Пока лежал, успел подумать: «Причём здесь женщина?» Не понимал Чмягу. Считал, что это в порядке вещей, когда тренер даёт предельную нагрузку. Так и должно быть – это его святое тренерское право.

Впрочем, вскоре Вадим Борисович смилостивился: отпустил. Обрадовал всех известием о том, что нынче уезжает в Москву – «к семье».

Уже одни, свободные, заторопились в душ: слава богу, здесь, в Протасьино, хоть с мытьём проблем не было – в душе стирались и отогревались час с лишним.

«Отдых. А проклятый Вадим вернётся только к утру!» – ликовал Марат. Назад, к корпусу, шагал бодро, так, будто не было сегодня никакой тренировки.

После обеда – скудного и неаппетитного – Марат планировал отоспаться всласть. Но привязался Урий: расскажи да расскажи про Шерлока Холмса. Марат от души позавидовал его сельской энергии. Урий и в Каменском доставал – наученный горьким опытом, Марат перед отъездом в Протасьино предусмотрительно перелистал три первых тома из собрания сочинений Конон Дойля: подготовился, так сказать.

А куда деваться? Урий уже разлёгся на соседней койке. Вообще-то, звали его Юрой, но в прошлом году, когда только начинали заниматься, тот приходил на тренировки в майке, на которой крупными красными буквами было выведено: Uriah Heep [11] . С подачи Марата и окрестили Юру Летунова Урием. Хотя, вероятнее всего, тот сам вряд ли понимал, что такое Uriah Heep и с чем это едят.

В меру доходчиво, полушёпотом, чтобы не разбудить других, пересказал Марат содержание рассказов «Серебряный», «Москательщик на покое», «Тайна Боскомской долины». Разошёлся и добавил «Ошибку капитана Шарки», однако вовремя спохватился: рассказов про капитана Шарки у Конан Дойля имелось только четыре. Где Марат ещё родит, ежели Урий затребует? Язык уже заплетался, но, к счастью, Урия сморило в сон. Марат вытянулся на постели, распрямил заиндевевшие локти, на которые устал опираться, повернулся на живот, блаженно обнял подушку и заснул.

…Снился центральный стадион их спортобщества, в Черкизово. Перед самым отъездом их ДЮСШ в полном составе во главе с Рогволдом Станиславовичем промаршировала колонной перед главной трибуной на стадионе в Черкизово: был парад, посвящённый юбилею родного спортобщества. Своровал тогда Шура два настоящих флага с родными локомотивами на полотнищах. Марат в покраже не участвовал: как всегда, хоронился в сторонке. Но вот теперь снилось, что заводилой, оказывается, был он…

Ужин разочаровал – как будто и не поел: подгорелая, слипшаяся вермишель, костистая рыба, чай. «Нет, в Протасьино досыта не наесться», – думал Марат. Когда возвращались из столовой, Чмяга возмущался.

– Чтобы я ещё раз поехал на сборы? Да ни в жизнь! Рогволд, козёл, усиленное питание обещал. А на поверку хрен, наколол. И бегай теперь целый день по грязи с пустым желудком. А я что, нанимался?.. Небось, у себя с Вадимом каждый стакан колбасой копчёной зажирают…

– Да, на пустой желудок баб снимать западл'o! – поддержал Шура, хитро рассмеялся. Марата передёрнуло от омерзения. А Чмяга приосанился, зашагал важно. «Доволен, что Шура с ним соглашается», – догадался Марат.

– Да пусть едят, они ж играют… – невпопад вступился за отъехавших в Киев товарищей Ганя.

– Заткни пасть, игруля хренов! Ты да Абдула годитесь лишь мячи надувать! Вы же ничего не умеете!

Марат молча проглотил очередную подколку Чмяги. Теперь не боялся его, просто, не обманывая себя, скрепя сердце, соглашался: «Правильно говорит. Ну, какая от меня на турнире польза! Ну, пожалел бы Рогволд, выпустил бы раз на замену – да и то бы, если в счёте вели – и всё… Потому, что слабак, из команды выпадаешь, не вписываешься в настоящую игру, когда рубятся без оглядки, не жалея себя. А ты бережёшься, не поспеваешь за Пружиной и другими, такими же ловкими. Воображаешь-воображаешь, а на поверку-то и выходит, что мяч толком в руках держать не научился…»

Настроение испортилось окончательно. На танцы ноги не шли. Но заставил себя опять – из упрямства. Плёлся последним, глядел в спину литовцу Антанасу – тот молчал.

На этот раз народу в клубе набилось прилично: и девчонки были позаметнее, все в «фирм'e», и парни патластые вокруг них вертелись. «А ничего компания подобралась», – подумал Марат, шагая вслед за остальными сквозь узкий коридор в зал. Шура и Чмяга вели себя развязно, обсуждали вслух достоинства понравившихся девочек, будто у себя дома были, а не в чужой тульской глухомани.