Чтение онлайн

Спереди шёл Ант'aнас – тихо напевал что-то по-литовски.

В корпусе нашли Ганю: тот листал книгу, виновато смотрел по сторонам. С ним не разговаривали. Вот он нерешительно подобрался к Марату, что-то спросил. Марат не ответил. Не специально – сил просто не осталось разговаривать.

На свету разглядел своих. Досталось каждому. У самого болел затылок, но уже не так, как прежде, мучительно. Урию расквасили нос, и он ходил по палате, задрав подбородок, всё никак не мог остановить кровотечение. Чмяге изодрали рубашку и выбили зуб, он то и дело сплёвывал в форточку, у Шуры осталась на скуле глубокая царапина – подарок от белобрысого. Один Антанас не пострадал нисколечко.

За окном хлынул ливень – очередной. Стали приводить себя в порядок. Последовав примеру остальных, Марат разделся до плавок, обулся в суровые шиповки и ринулся на улицу под холодный поток – к туалету и умывальникам. Остервенело подтаскивали к двери табуретки, с грохотом пододвигали тумбочки.

А шквальный ветер, точно из брандспойта, захлестывал стёкла – те трещали с натуги. Частые раскаты грома сменялись матово-багровыми отблесками молнии. Вот совсем близко, сотрясаясь от проклятий, нагнулась и полетела к земле столетняя ель; с предсмертным стоном царапнула ветками окна, смахнула на какой-то миг водяную накипь со стекла. Ганя, лежащий в одиночестве, накрылся одеялом с головой, затрясся в плаче: то ли от страха, то ли от обиды. «Жалко его. Слабенький совсем. Ну, какое ему регби…» – Марат повернулся на другой бок, чтобы не смотреть.

Вскоре его сморил сон.

Разбудил яростный стук – надсадно заухала забаррикадированная дверь. Марат разомкнул отяжелевшие веки, ничего не соображая, приподнялся на локтях, высвободился из-под одеяла. Бессмысленно повел глазами: кто-то сунулся к окну, а потом, как ошпаренный, кинулся, сломя голову, в прихожую. Кажется Чмяга. «Наверно, Вадим Борисович явился», – спросонья Марат соображал туговато.

Знакомый топот и голос Вадима Борисовича давили на психику; хотелось провалиться сквозь землю, уйти, куда глаза глядят: каждый день одно и то же! Однако пересилил себя, слез с койки, стал торопливо одеваться.

– Привет, шпиндели!

«О-ох… Он уже в палате. Вернулся… от семьи…» Марат скосил глаза – судя по цветущему виду, настроение у Вадима Борисовича было боевое.

– Чего носы повесили!? Не время сопли размазывать. Давайте живей умываться – а потом общее построение. Потолкуем по душам!..

И для пущей убедительности Вадим Борисович впечатал здоровенный кулак в спинку ближней к нему койки – сетка с грохотом упала на пол, а потом с двух сторон повалились на неё сами спинки, сваренные из металлических трубок. Продемонстрировав свои способности, тренер вышел.

Когда выстроились вшестером у крыльца – прямо напротив корпуса – Вадим Борисович смягчился. Шура по-армейски промаршировал на середину, остановился, руки заложил по швам, отрапортовал чётко и уверенно:

– Товарищ тренер! Отряд регбистов дю-сэ-ша «Локомотив» по вашему распоряжению построен. Староста запасного состава Курмин.

– Ну, что, староста запасного состава, натворил делов?! Что мне теперь, охрану для вас нанимать? Чего лыбишься-то? В строй давай!

Шура вернулся, занял место перед Маратом.

– Староста!.. Баб'eц ты первый, а не староста! Ну, оставили тебя здесь из-за травмы, так пока Пружина в Киеве параську трёт, решил своё взять?.. Шпиндель вне конкуренции?.. Самый большой и длинный?.. Тоже мне, «девятка»… Да кто ж тебе здесь даст, такому придурку!..

И Вадим Борисович принялся поучать:

– Вас оставили здесь не для того, чтоб вы с местными баб недогребанных делили!.. Напоминаю всем и каждому: у вас задача одна – добросовестно выполнять тренерские установки. Когда осенью войдем в финальную пульку чемпионата страны и начнутся решающие игры, лучшие из вас составят конкуренцию своим друзьям из основного состава. Курмин, надеюсь, под первым номером. Так что, хватит сачковать! Кто не желает соблюдать дисциплину – может убираться домой, к маме под юбку. Или в бадминтон. Хоть сейчас. Проваливайте!.. А ты, Курмин, имей в виду: ещё одна драка, отчислим из команды. На пару месяцев. Возьмут потом в «Фили» – мячи будешь подносить. Чумакин, сопля столичная – тоже самое… И хватит косить под крутого, ты, шпиндель недомасленный!.. А сегодня набирайте сил, отдыхайте. Гуляйте по лесу, купайтесь в речке… А увижу кого у женских корпусов – шпиндели поотрываю!

– Ура!!!.. – Урий не способен был выразить свой восторг каким-нибудь иным способом – только криком. Все заулыбались, не сдержался и сам тренер, снисходительно х'eкнул. «Идиот, – Марат умиленно уставился на земляка, – и в кого ты такой уродился!»

Вчерашняя буря натворила бед: то тут, то там виднелись вывороченные с корнем стволы; свежие глинистые ямы до краёв заполнила тёмная вода; свешивались до земли недоломанные ветки с хвойными лапами – в свежих расщепах блестели капельки пахучей смолы. Марат от усталости то и дело спотыкался. Давно бы отстал от своих, да и те не спешили: темп взяли черепаший. Отчаянно каркали вороны. Шли впятером. Ганю оставили дежурить в корпусе.

Воздух бодрил; еловая хвойная свежесть подзаряжала: с каждым вздохом словно неведомая сила впрыскивалась в лёгкие и разливалась по телу, насыщая мышцы чем-то пьянящим, буйным. «Замечательное всё-таки это местечко, Протасьино, – подумал Марат. Но было тревожно на душе. – Неужто опять придётся драться?.. Боль в затылке только-только остыла, а тут ещё новую перетерпеть, если местные встретятся. Когда же это всё кончится?!»

К речке шли напрямик: спустились по склону к ивняку, преодолели заслон прибрежного кустарника, выбрались на песок.

В выходной на пляже было многолюдно: кричали и бегали дети, ругали их взрослые. И всё время подваливал народ: местные, дачники, свободного песка уже почти не осталось. Шура придумал устроиться у самой воды.

Окунувшись и навалявшись в песке, заспорили:

– Вот завтра наши из Москвы вернутся, – распространялся Чмяга, – тогда разберёмся… Весь колхоз разнесём! И носа из своей вонючей деревни не высунут!..

– Не ерунди, – осадил его Шура, – а то мы тебя одного пошлём разбираться… А чужих в свои дела не впутывай. Чмо!..

– Да кто чмо-то?.. – заскандалил Чмяга.

Дальше Марат не слушал; тихонько уселся чуть позади, глядел на природу. Ветер шумел листвой, гнал рябь по быстрой воде.

И вдруг из ивняка на пляж вышли две девочки. И в одну из них Марат впился глазами. Показалась знакомой. Кажется, вчера ещё видел её лицо на танцах… Ага, а уж не из-за неё ли разгорелся в клубе сыр-бор?

О споре вмиг забыли. Все смотрели на красивую.

– Гляди, Шура, твоя… спартаковская фанатка. Из Тулы. А вторая, дылда, подруга её. Здесь где-то живёт. – Чмяга, оказывается, всё про всех знал.

Шура опередил его: вскочил, решительно махнул рукой:

– Привет, Лина! Девчонки, давайте к нам!

Те, не раздумывая, повернули. «Ну, кажется, я лишний», – Марат по привычке стал собираться – потянуло уйти. Будет эта Лина с ним разговаривать! Но не успел. Шура обернулся, прошипел:

– Сиди на месте, Абдула, и не рыпайся. Сейчас познакомлю с длинной. Гулять с ней будешь… Чего надулся-то? Недоволен?..

Марат смолчал. Сам лихорадочно прикидывал: «Может, не послушаться, уйти? Да уж стыдно как-то, коль позвали. Чего робеешь-то. Это ж не схватка на схватку…»