Чтение онлайн

Бедняга учитель! Он даже и не подозревает, что его вдохновенные слова о святом или римлянине скользят мимо ушей милых мальчиков, что эти уши прислушиваются к бурному смеху нервов. Не всегда этот смех доставляет веселье. Случается, судьба зло подшучивает над учениками, если чья-то рука неосторожно роняет записку на пол. Дальше события развиваются в зависимости от характера учителя. Старший учитель Эвих обычно краснеет и произносит один из своих страшных монологов: «Вы не ученики, а парижские гамены, лондонские грузчики, берлинские ломовики, русские мужики, турецкие башибузуки, китайские фокусники…» А доктор Клаузен, склонив голову, тихим, уничтожающим голоском скажет: «Фамилия Фалькенбург пишется обычно с буквой „эф“…» Месье Шифлин, иронически ухмыльнувшись, со слащавым французским прононсом скажет: «Вот одна из интересных дам, которая обогащает зоологию Вупперталя…» После первой импульсивной реакции каждый учитель поступает по-своему. Старший учитель Эвих начинает настоящее криминальное следствие – бегает между партами, обшаривает карманы. Доктор Клаузен, прервав урок, устало проводит ладонью по лбу и, оскорбленный, уходит из класса. А месье Шифлин, плотно усевшись на стуле, с иронической усмешкой заставляет отвечать поголовно всех. Надо ли говорить, что последнее страшнее всего. Класс после поголовного опроса начинает напоминать сцену после Варфоломеевской ночи.

Вот какими коварными бывают иногда шутки…

Что только не происходит в строгих стенах школьных классов Вупперталя! Именно здесь можно увидеть Вупперталь без грима и маски, таким, каков он есть, отданный в руки своей молодости и энергии. Только здесь можно понять, почему Бармен предпочитает Лессинга, а Эльберфельд – Гофмана, почему симпатии здешнего «дворянства» делятся между Фрейлигратом и полицейским инспектором Францем, почему поцелуй во сне или рисунок, изображающий нагое тело, доводят духов до исступления. В этой шумной комнате, похожей и на аристократический салон, и на пивную, и на келью иезуита, исследователь может встретить характерную часть вуппертальского карнавала, сплетение чувств и взглядов. Может быть, именно поэтому побывать здесь не только интересно, но и полезно.

Последний протяжный звонок, и господин ученик покидает училище с высоко поднятой головой. Вся его внешность свидетельствует: он доволен временем, проведенным в классе. Несмотря на неприятность с оброненной запиской, его милость испытала и немало удовольствий – досыта посмеялась, участвовала в двух-трех диспутах, услышала несколько интересных сплетен и конечно же кое-что почерпнула на уроках истории или французского языка. Возможно ли получить больше за четыре тягучих часа, проведенных под крышей фабрики вуппертальских гениев!..

Мы уже достаточно занимались школой. Наш молодой герой давным-давно забыл о ней. Сейчас под его ногами мостовая вуппертальской улицы, которая приведет его домой или в контору отца. Улица с ее магазинами, пивными, коновязями и балкончиками с решетчатой оградой, с ее шумной и пестрой публикой.

Общеизвестно, что отношения между улицей и учеником не очень-то хороши. Ученик слишком своенравен, а улица – не в меру строга. На этой почве между ними и возникают конфликты, которые часто нарушают нормальное течение вуппертальского летоисчисления. Улица находит тысячи поводов и средств, чтобы ограничить свободолюбивые взрывы ученической природы, подчинить ее своим законам. В классе против нее действует одна-единственная сила – учительская указка, но здесь, на улице, имеется множество других сил, способных прижать и согнуть ученическую натуру в бараний рог. Здесь и люди инспектора Франца, и коллеги пастора Круммахера, и школьный надзиратель господин Крайслер, и читатели «Газеты для элегантного мира», строгие дамы из «Золотой ложи», королевский караул из Дюссельдорфа, извозчики из Золингена, возбужденные компании из казино и хулиганы из Рауэнталя…

На улице ученик часто встречает и своего глубокоуважаемого отца, которого называет уже по-модному «папа».

Вряд ли надо говорить, что подобные встречи угнетают буйный темперамент юноши, мешают ему до конца продемонстрировать все свои возможности. Порой и одной встречи достаточно, чтобы смущенный герой захлопнул створки своей раковины, тем более если появляется отец, встреча с которым почти всегда заканчивается нравоучением или ударом тростью по заду. «Папа», наполовину замаскированный солидным животом (этакое коварство!), всегда появляется совершенно неожиданно, задыхающийся от ожирения, с тростью наперевес, которую он держит как мушкет. Ученик даже не успевает изменить выражение своего лица. Улица ликует. Нарушитель спокойствия схвачен на месте преступления – с высунутым языком или когда он запальчиво высказывает излишне свободную мысль. Раздается звук тупого удара, раздраженное бормотание и громкое «Марш!». Арестованный собственным отцом, лев (и лисица) Вупперталя, искренне возмущенный грубым подавлением свободы личности, удаляется под хохот улицы…

И все-таки, несмотря на столь многообразные силы, оберегающие порядок на улице, вуппертальский Herr Schuler умел заявить о себе и здесь. Он может отпустить политическую остроту под самым носом господ прохожих, может, будто нечаянно, ткнуть в живот или поддать сзади знатному горожанину или с вдохновением исполнить под окном господина Лита, директора женской школы, песенку «Послушай, девочка, твой мальчик…». Ученик не постесняется многозначительно подмигнуть какой-нибудь барыньке, которая, чтобы скрыть набежавшую краску, пониже опускает кружевной зонтик.

Молодой господин проходит по улицам, полный идей и кипучей энергии, готовый в любой момент испытать общественное мнение, а точнее сказать, общественное терпение. Удара носком по пустой жестяной банке, оказавшейся под ногами, или визга собаки, отлетевшей от его пинка, бывает достаточно, чтобы взвинтить нервы даже самых невозмутимых вуппертальцев. Поднимается шум, собирается рассерженная толпа, и в центре ее – ученик. Тыча в него указательными перстами и зонтиками, она кричит: «Вот он, вот он, нарушитель порядка!» На первый взгляд положение молодого человека отчаянное. Но это вовсе не значит, что он чувствует себя в западне. Наоборот, опасность вызывает у него прилив скрытой энергии. Стоя лицом к орущей толпе, он приводит в действие все свое оружие, готовый сражаться, как Ахилл под стенами Трои. Гнев толпы нарастает, когда его милость начинает одну из своих хитросплетенных защитительных речей, которая могла бы сделать честь любому королевскому прокурору нижнего течения Рейна.

– Шум, поднятый здесь, – говорит ученик, – не случаен. Я отшвырнул жестяную банку (пнул пса), возмущенный вуппертальским равнодушием. (Возгласы удивления.) Вы разгуливаете по этой глупой улице, растрясая свои телеса, а центральное правительство торгуется в это время из-за ваших душ. (Оживление.) По предложению господина министра правосудия правительство рассматривает вопрос об отмене кодекса Наполеона. Еще немного – и Пруссия взберется на спину рейнского Буцефала. (Голоса: «Это неверно!») Справка: читайте «Барменскую газету». (Брюзжание.) И еще: вы здесь возмущаетесь моими невинными развлечениями, а там – я хочу сказать, в Берлине – Гогенцоллерны играют с вами, как кошка с мышкой. (Брюзжание, перерастающее в ропот.) В эти дни союзный сейм решил навязать восточные цены в качестве обязательных для всего германского рынка. (Голоса: «Это невозможно!») Справка: только что вернувшийся оттуда профессор и директор гимназии доктор Ханчке… (Над толпой подымаются трости, несутся возгласы: «Позор!» – и непристойные слова.) Наконец, я хочу сказать вам…

Ученик умолкает, с удивлением заметив, что его уже никто не слушает. Взволнованная толпа разгоряченно заспорила, дробясь на группы и группки. Воспользовавшись моментом, молодой человек стремительно прорывается вперед и, увеличивая скорость, покидает улицу. Когда опасность уже за спиной, он останавливается и с интересом издали наблюдает за результатами своего выступления. Если вы спросите его, что там происходит, ученик, недоуменно взглянув на вас, вполне серьезно ответит:

– Неужели не видите? Чешут языки…

Подвигам вуппертальского Herr Schuler нет конца. В классе или на улице они часть его натуры, его бытия. Они придают его личности романтическую окраску, делая ее не только интересной и разнообразной, но и симпатичной. Без этих подвигов он остался бы заурядным вуппертальцем, напичканным расчетами, молитвами и сухой торгашеской фразеологией, остался бы тем самым чурбаном, который разбирается только в толщине, прочности и ценах на всем известную вуппертальскую пряжу…

Значение его подвигов возрастает еще и потому, что многие из них не чужды и главному герою этой книги. Хотя и необычайно умный для своих лет, сын Энгельса-старшего – типичный вуппертальский ученик, состоящий в родстве с тысячами таких же задиристых дьяволят. И он, как и сотни его сверстников, смех и споры любит больше учительских нравоучений, веселые школьные сборища предпочитает торжественным прогулкам и семейным визитам. Не удивляйтесь, если то там, то сям встретите Фреда восседающим на буйном коньке свободных нравов, забывшим о тяжелой руке отца. Не смущайтесь, если застанете его среди какой-нибудь озорной и шумной компании молодежи, которая шокировала бы не только заплесневевших вуппертальских моралистов, но, возможно, и кое-кого из наших современников.

– Прошу к доске… Прошу… – перелистывая школьный журнал, бубнит про себя учитель, – номер… номер… одиннадцатый… – и громко произносит:

– Энгельс Фридрих-младший!..

Класс облегченно вздыхает. Фред, как обычно, будет отвечать весь урок. Он столько знает, что порой забивает учителей.

«Номер одиннадцатый» выходит к доске, готовый «поговорить» с учителем.

– Уверен ли молодой человек в своих знаниях?

– Об этом будете судить вы, господин учитель.