Чтение онлайн

Сентябрьскій день.

Эта длинная улица была его мстомъ прогулки, онъ ходилъ по ней, какъ по своей комнат, взадъ и впередъ и никогда никто не встрчалъ. По об стороны улицы тянулись сады, деревья которыхъ украсились красными и желтыми листьями.

Почему Викторія идетъ по этой улиц? Куда она направляется этой дорогой? Онъ не ошибается, это она, и, можетъ-быть, это ее видлъ онъ вчера вечеромъ изъ окна.

Сердце его сильно забилось. Онъ зналъ, что Викторія въ город, онъ слышалъ объ этомъ, но она вращалась въ обществ, гд не бывалъ сынъ мельника. Съ Дитлефомъ онъ также не велъ знакомства.

Онъ оправился и пошелъ ей навстрчу. Она его не узнаетъ? Она шла серьезно и задумчиво, держа гордо голову на гибкой ше.

Онъ поклонился.

— Здравствуйте, — отвчала она едва слышно. Она не сдлала никакого движенія, чтобы остановиться, и онъ молча прошелъ мимо. Ноги его дрожали. Дойдя до конца улицы, онъ, по обыкновенію, повернулъ назадъ. «Я буду глядть на тротуаръ и не подниму глазъ», — подумалъ онъ. Но, не пройдя и десяти шаговъ, онъ поднялъ глаза.

Она стояла передъ окномъ какой-то лавки.

Можетъ-быть, ему слдуетъ свернуть въ другую улицу? Зачмъ она тамъ стоитъ? Въ окн маленькой жалкой лавочки было выставлено нсколько кусковъ краснаго мыла, крупа въ стакан и нсколько бывшихъ уже въ употребленіи почтовыхъ марокъ.

Онъ можетъ пройти еще шаговъ десять и тогда вернуться назадъ.

Но она вдругъ взглянула на него и пошла ему навстрчу. Она шла быстро, какъ бы вдругъ набравшись храбрости, и задыхалась, когда заговорила. Она нервно улыбнулась.

— Здравствуйте. Какъ я рада, что мы съ вами встртились!

Боже мой, что длалось съ его сердцемъ; оно не билось, оно трепетало. Онъ хотлъ отвтить и не могъ, онъ только пошевелилъ губами. Какой-то аромать струился отъ ея оджды, или, можетъ-быть, отъ ея устъ? Въ эту минуту онъ не помнилъ ея лица: но онъ узналъ ея гибкія плечи и увидлъ ея длинную узкую руку, опирающуюся на ручку зонтика. Это была ея правая рука. На пальц было надто кольцо,

Въ первыя секунды онъ не обратилъ на это вниманія и не почувствовалъ всего несчастья. А рука ея была чудно прекрасна.

— Я уже цлую недлю въ город,- продолжала она, — а васъ еще не видала. Да, я видла васъ разъ на улиц, кто-то показалъ мн васъ. Вы стали знаменитостью.

Онъ пробормоталъ:

— Я зналъ, что вы въ город. Вы долго еще пробудете здсь?

— Нсколько дней. Нтъ, недолго. Мн пора хать домой

— Я очень вамъ благодаренъ, что вы доставили мн случай видть васъ, — сказалъ онъ.

Молчаніе.

— Да, знаете, я заблудилась, — заговорила она. — Я остановилась у камергера. Какъ мн пройти домой?

— Если позволите, я провожу васъ.

Они пошли.

— Отто живетъ дома? — спросилъ онъ, чтобы что-нибудь сказать.

— Да, дома, — коротко отвтила она.

Нсколько человкъ вышли изъ воротъ, они несли фортепіано и загородили дорогу. Викторія откинулась влво и почти прижалась къ своему спутнику. Іоганнесъ взглянулъ на нее.

— Простите, — сказала она.

Радостное чувство охватило его при этомъ прикосновеніи, ея дыханіе коснулось на мгновеніе его щеки.

— Я вижу, вы носите кольцо, — сказалъ онъ. Онъ взглянулъ и улыбнулся, стараясь быть равнодушнымъ. — Васъ можно поздравить?

Что-то она отвтитъ? Онъ глядлъ на нее и едва дышалъ.

— А вы? — спросила она. — Разв у васъ еще нтъ кольца? Неужели? Мн кто-то разсказывалъ. Теперь такъ много говорятъ о васъ. Даже въ газетахъ о васъ пишутъ.

— Я написалъ нсколько стихотвореній, — отвчалъ онъ. — Но вы ихъ, конечно, не читали.

— Разв вы не написали цлой книги? Я думала…

— Да, у меня есть небольшая книжка стиховъ.

Они вышли на маленькую площадь, она не спшила, хотя и искала дорогу въ домъ камергера. Она сла на скамейку. Онъ стоялъ передъ ней. Она вдругъ протянула ему руку и сказала:

— Садитесь.

И только когда онъ слъ, она отняла руку.

«Теперь или никогда!», подумалъ онъ. Онъ старался впасть опять въ шутливый, равнодушный тонъ, улыбался и глядлъ прямо передъ собой.

— Итакъ, вы обручены и даже не хотите мн этого сказать, мн, вашему сосду, тамъ, на родин.

Она ршилась.

— Не объ этомъ хотла я говорить съ вами сегодня, — сказала она.

Онъ сразу сталъ серьезнымъ и тихо отвчалъ:

— Да, я это хорошо понимаю.

Молчаніе.

Онъ продолжалъ:

— Конечно, я всегда зналъ, что этому ничто не помогаетъ, — да, что я никогда не буду тмъ, который… Я только сынъ мельника, а вы… конечно, это должно бытъ такъ. И я не понимаю, какъ я осмлился ссть рядомъ съ вами. Я долженъ бы лежать тамъ или стоять передъ вами на колняхъ. Это было бы справедливо. Но, все-таки, мн кажется, какъ-будто… И вс эти годы, что я прожилъ вдали отъ васъ, сдлали свое. Мн кажется у меня словно прибавилось мужества. Я знаю, я уже не ребенокъ, и знаю также, что вы не можете ввергнуть меня въ темницу, если бы даже этого и хотли. Поэтому у меня хватаетъ мужества высказать все это. Но вы не должны за этой сердиться на меня, иначе я лучше замолчу.

— Нтъ говорите. Скажите то, что вы хотли сказать.

— Вы позволяете? То, что я хочу? Но тогда ваше кольцо не должно мн ничего запрещать.

— Нтъ, — тихо отвтила она. — Оно вамъ ничего не запрещаетъ. Нтъ.

— Что? Да что же это значитъ? Да сохранитъ васъ Богъ, Викторія, я не ослышался? — Онъ вскочилъ и наклонился, чтобы увидть ея лицо. — Значитъ, кольцо ничего не означаетъ?

— Садитесь.

Онъ слъ.

— Если бы вы только знали, какъ я думалъ всегда только о васъ одной! Одинъ Богъ знаетъ, была ли у меня въ сердц хоть одна другая мимолетная мысль! Среди всхъ, кого я видлъ, среди всхъ, кого я зналъ, вы были для меня единственнымъ человкомъ на свт. У меня была только одна мысль: Викторія прекрасне и лучше всхъ, и я знаю ее! Фрёкэнъ Викторія, такъ называлъ я васъ мысленно. О, я давно хорошо понялъ, что никто такъ не далекъ отъ васъ, какъ я; но я зналъ васъ, — а это уже было совсмъ не такъ мало для меня — и зналъ, что вы живете тамъ и, можетъ быть, иногда думаете обо мн. Разумется, вы никогда не вспоминали меня; но часто вечеромъ я сидлъ въ своей комнат и мечталъ, что вы, можетъ-бытъ, изрдка вспоминаете обо мн.

— И, знаете, тогда небо открывалось передо мной, фрёкэнъ Викторія, и я писалъ вамъ стихи, покупалъ вамъ на вс свои деньги цвты, приносилъ ихъ домой и ставилъ въ воду. Вс мои стихи написаны вамъ, и т немногіе, не посвященные вамъ, я не напечаталъ. Но вы, конечно, не читали и тхъ, которые напечатаны? Я началъ теперь большое произведеніе. Боже мой, я такъ благодаренъ вамъ, потому что все мое существо полно вами и въ этомъ мое единственное счастье. Постоянно, и днемъ и ночью, слышалъ я и видлъ что-нибудь, напоминающее васъ. Я написалъ ваше имя на потолк и я лежу и гляжу на него; но двушка, которая у меня убираетъ, его и не видитъ, я написалъ его такъ мелко, чтобы оно было видно только мн одному. Это доставляетъ мн какое-то удовольствіе.