Чтение онлайн

Она отвернулась, разстегнула платье и вынула бумагу.

— Поглядите! — сказала она, тяжело дыша. — Я вырзала это и спрятала. Знайте же, я читаю это каждый вечеръ. Въ первый разъ мн показалъ это пап`a, я отошла къ одну и прочла. Гд это? Я не могу найти, сказала я и отдала назадъ газету. Но я уже прочла и была такъ счастлива.

Отъ бумаги шелъ ароматъ ея груди: она сама развернула ее и показала: это было одно изъ его первыхъ стихотвореній: короткіе стихи, посвященные амазонк на бломъ кон. Это было наивное, горячее признаніе, котораго нельзя было больше сдержать; и какъ яркія звзды, горло оно въ каждой строк.

— Да, — сказалъ онъ. — Я написалъ это. Это было давно, тополи шумли подъ моимъ окномъ, и я написалъ это. Вы, правда, хотите его сохранитъ? Благодарю васъ! Вы опять спрятали ихъ?!

— Ахъ! — вырвалось у него и голосъ его зазвучалъ совсмъ тихо:- Подумать, что вы сидите такъ близко отъ меня. Я чувствую вашу руку въ своей, я ощущаю теплоту, исходящую отъ васъ. Часто, сидя одинъ и думая о васъ, я дрожалъ отъ честолюбія, теперь мн тепло. Когда я въ послдній разъ видлъ васъ на родин, вы были тоже прекрасны: но теперь вы стали еще прекрасне. Ваши глаза такъ прекрасны, и брови, и ваша улыбка, — нтъ, я не знаю самъ, что говорю, въ васъ все, все прекрасно.

Она улыбалась и глядла на него, полузакрывъ глаза, которые глубоко сіяли изъ-подъ длинныхъ рсницъ. Щеки ея были покрыты румянцемъ. Казалось, она была охвачена безумной радостью, и безсознательнымъ движеніемъ она взяла его за руку.

— Благодарю васъ, — сказала она.

— Нтъ, Викторія, дайте мн все высказать, — возразилъ онъ. Вся душа его стремилась къ ней, и ему хотлось сказать еще много, много; но у него вырывались только безсвязныя признанія, онъ былъ словно опьяненный. — Да, Викторія, — если вы меня хоть немного любите, — я не знаю этого, но скажите, что вы меня любите, даже если это не правда. Будьте такъ великодушны! О, мн хотлось общать вамъ, что изъ меня что-нибудь выйдетъ, что изъ меня выйдетъ что-нибудь великое, неслыханно великое. Вы и не подозрзаете, что изъ меня могло бы выйти; когда я задумываюсь объ этомъ, я чувствую, что преисполненъ великими подвигами. Иногда это стремленіе неудержимо рвется наружу, и я вскакиваю ночью и, шатаясь, хожу по комнат, потому что схожу съ ума отъ видній. Рядомъ въ комнат живетъ человкъ, которому я мшаю спать, и онъ стучитъ въ стну. Когда забрезжитъ свтъ, и онъ приходитъ ко мн и сердится на меня. Но мн это все равно, я не обращаю на него вниманія, — я такъ долго думалъ о васъ, что мн начинаетъ казаться, будто вы около меня. Я иду къ окну и пою. Начинаетъ свтать. Тополи чуть шелестятъ. Покойной ночи! — говорю я наступающему дню. И я вспоминаю васъ. Теперь она спитъ, — думаю я. — Покойной ночи! Богъ да благословитъ ее! Потомъ я ложусь спать. Такъ идетъ вечеръ за вечеромъ. Я никогда не думалъ, что вы такъ прекрасны, Викторія! Когда вы удете, я удержу васъ въ свой памяти такой, какая вы сейчасъ. Я, какъ живую, буду васъ видть передъ собой…

— Разв вы не подете домой?

— Нтъ, я еще не кончилъ работы. Да, я пріду. Я поду теперь же. Я еще не кончилъ работы, но я сдлаю все, что въ силахъ человческихъ. Гуляете ли вы по саду? Выходите ли вы по вечерамъ, Викторія? Я могъ бы васъ увидть, поклониться вамъ, большаго я и не хочу. Но если вы меня хоть немного любите, если вы жалете меня, если можете выносить мое присутствіе, скажите мн это — доставьте мн это счастъе… Знаете, есть такая пальма, которая цвтетъ разъ въ жизни, хотя и достигаетъ иногда восьмидесяти лтъ. Талипотовая пальма. Она цвтетъ только одинъ разъ. Теперь я цвту. Да, я достану денегъ и поду домой. Я продамъ то, что написалъ; я пишу теперь большую книгу, и я продамъ теперь, завтра же все, что я усплъ написать. Я получу за это много денегъ. Вы хотите, чтобы я похалъ домой?

— Благодарю васъ, тысячу разъ благодарю васъ… Простите, если я надюсь на слишкомъ многое — врю въ слишкомъ многое, но такъ пріятно — врить въ необычайно многое. Это счастливйшій день моей жизни.

Онъ снялъ шляпу и положилъ ее около себя.

Викторія поглядла вокругъ. По улиц шла какая-то дама, а дальше женщина съ корзиной. Викторія съ безпокойствомъ поглядла на часы.

— Вамъ уже пора итти? — спросилъ онъ. — Скажите мн что-нибудь прежде, чмъ уйти, дайте мн услышатъ, что… Я люблю васъ и говорю вамъ это. Отъ вашего отвта будетъ зависть… Вы владете мною всецло. Что вы мн отвтите?

Молчаніе.

Онъ опустилъ голову.

— Нтъ, не говорите! — попросилъ онъ.

— Не здсь, — возразила она. — Я скажу это тамъ, дома.

Они пошли.

— Говорятъ, вы женитесь на двочк, которую вы спасли; какъ ее зовутъ?

— Вы говорите о Камилл?

— Камилла Сейеръ. Говорятъ, что вы на ней женитесь.

— Да? Почему вы объ этомъ спрашиваете? Вдь; она еще ребенокъ. Я бывалъ у нихъ, у нихъ такой же большой, богатый замокъ, какъ и у васъ; я часто бывалъ у нихъ; нтъ, она еще ребенокъ!

— Ей пятнадцать лтъ. Мы встрчались съ ней въ обществ, я въ восторг отъ нея. Она такая прелестная!

— Я не женюсь на ней, — сказалъ онъ.

— Нти, такъ нтъ.

Онъ взглянулъ на нее. Тнь пробжала по ея лицу.

— Почему вы теперь заговорили со мной объ этомъ? Вы хотите отвлечь мое вниманіе на другую?

Она быстро пошла дальше и ничего не отвтила. Они подошли къ дому камергера. Она схватила его за руку и повела за собой по лстниц наверхъ.

— Я не могу съ вами, — сказалъ онъ удивленно. Она позвонила, обернулась къ нему, грудь ея волновалась.

— Я люблю васъ! — сказала она, — Понимаете? Одного васъ люблю я!

Въ одно мгновеніе сбжала она на нсколько ступеней ниже, обняла его и поцловала. Она вся трепетала отъ его прикосновенія.

— Одного васъ люблю я, — повторила она, задыхаясь, съ затуманенными глазами.

Наверху отперли дверь, она вырвалась отъ него и быстро взбжала по лстниц.

Свтаетъ, забрезжилъ холодный, срый сентябрьскій день.

Тополи шумятъ въ саду. Открывается окно, изъ него высовывается человкъ и тихо напваетъ. Онъ полуодтъ и словно опьяненъ отъ счастья.

Вдругъ онъ отворачивается отъ окна и смотритъ на дверь. Къ нему постучали. Онъ крикнулъ: «Войдите!» Вошелъ пожилой человкъ.

— Здравствуйте! — обращается онъ къ вошедшему. Но послдній блденъ и вн себя отъ гнва, въ рукахъ у него лампа, потому что не совсмъ еще свтло.

— Я попросилъ бы васъ еще разъ обратить вниманіе, г-нъ Мюллеръ, г-нь Іоганнесъ Мюллеръ, и подумать, справедливо ли, вжливо ли вы поступаете? — гремитъ разгнванный старикъ.

— Да, — отвчаетъ Іоганнесъ, — вы правы. Но сегодня ночью на меня нашло вдохновеніе, посмотрите, все это я написалъ сегодня ночью. Я недаромъ провелъ эту ночь. А теперь я кончилъ. Я только открылъ окно и тихо напвалъ.

— Вы пли во весь голосъ! — говорить старикъ. — Я никогда не слыхалъ такого громкаго пнія понимаете? Да еще ночью.

Іоганнесъ хватаетъ со стола цлую пачку листковъ.

— Посмотрите! — воскликнулъ онъ. — Увряю васъ, никогда еще не писалось мн такъ легко. Меня какъ бы освтила продолжительная молнія. Однажды я видлъ молнію, скользившую по телеграфной проволок, точно это былъ огненный шарфъ. То же произошло сегодня и со мной. Что же мн длать? Мн кажется, вы не будете больше на меня сердиться, если услышите, какъ это все произошло. Я сидлъ и писалъ, я не шевелился; я помнилъ о васъ и старался сидть тихо. Но наступила минута, когда я уже ни о чемъ больше не думалъ, грудь моя разрывалась, можетъ-быть, я тогда всталъ, можетъ-быть, я даже не разъ вставалъ и ходилъ по комнат. Я былъ такъ счастливъ.

— Я не слыхалъ шума ночью, — сказалъ старикъ. — Но съ вашей стороны непростительно открывать такъ рано окно и кричать во весь голосъ.

— Конечно. Это непростительно. Но, вдь, я же вамъ объяснилъ. Я никогда не проводилъ подобной ночи. Вчера мн многое пришлось пережить. Вчера я шелъ по улиц и встртилъ свое счастье. О, слышите ли, я встртилъ мою звзду, мое счастъе. Знаете, она потомъ поцловала меня. Ея губы были красны, и я люблю ее, она цлуетъ меня и опьяняетъ меня. Дрожали ли у васъ когда-нибудь такъ губы, что вы не могли говорить? Я не могъ говоритъ. Мое сердце заставляло трепетатъ все мое тло. Я прибжалъ домой и заснулъ; я сидлъ вотъ на этомъ стул и спалъ. Вечеромъ я проснулся. Душа моя была охвачена волненіемъ, и я началъ писать. Что я писалъ? Вотъ, это все здсь! Мною овладло рдкое, возвышенное вдохновеніе, небеса разверзлись передо мной, мн казалось, что въ душ моей наступилъ теплый лтній день, ангелъ протягивалъ мн чашу съ виномъ, и я пилъ, это былъ опьяняющій напитокъ, и я пилъ его изъ гранатовой чаши. Слышалъ я бой часовъ? Видлъ я, какъ потухла лампа? Дай вамъ Богъ понятъ это! Я пережилъ все снова, я шелъ съ моей милой по улиц, и вс оглядывались на нее. Мы пришли въ паркъ, встртили короля, я снялъ шляпу и отъ радости почти коснулся ею земли, и король взглянулъ на нее, на мою милую, потому что она стройна и прекрасна. Мы вернулись въ городъ, и вс школьники оглядывались на нее, потому что она молода и одта въ свтлое платъе. Подойдя къ красному каменному дому, мы вошли въ него. Я проводилъ ее вверхъ по лстниц, и мн хотлось опуститься передъ ней на колни. Тогда она обняла меня и поцловала. Это случилось вчера вечеромъ. Если бы вы спросили меня, что я написалъ, я отвтилъ бы, что эта единая неудержимая пснь о радости и счасть. Мн казалось, что счастъе лежитъ передо мной, киваетъ мн своей гибкой шеей, улыбается и тянется ко мн.