Визионер
Шрифт:
Неплохо. Главное, что есть вода. С ней можно продержаться до прихода помощи. Митя прислушивается, снова стучит по деревянным доскам, пытается докричаться до тех, кто сверху. Тишина. Нужно ждать. Он устраивается поудобнее и проваливается в сон.
Сколько же прошло времени? Час? Три? Восемь? Снаружи по-прежнему тихо, и это кажется странным. Митя снова пробует дозваться до тех, кто остался наверху. Бесполезно. Он съедает пару сухарей, запивает водой. В тесном пространстве, стоя на коленях, сражается с пуговицами на штанах, ругаясь на так некстати заявивший о себе мочевой пузырь. Но лучше уж терпеть запах, чем умереть от жажды.
Время даже не тянется. Оно просто остановилось. Митя пытается считать минуты, но сбивается после первой сотни. Есть ли в этом смысл? Нет, это просто невыносимо – сидеть и ничего не делать. Он недолго ковыряет завал штыком от «мосинки». Без толку. Сверху лишь сыплется земля с мелкими камнями, а телега опускается ещё на пару сантиметров. Долбить стену за спиной – совсем пустое занятие. Но Митя пробует. Штык с противным хрустом входит в твёрдую породу, пока не утыкается в большой камень. Всё. И здесь тупик.
Следующие часы Митя проводит в состоянии полусна, сжимая в пальцах патрон. Он кажется единственным реальным и осязаемым предметом в этом тихом и тёмном мирке. А через некоторое время в убежище просачивается запах. Нет, не тот из дальнего мокрого угла, к которому Митя уже привык. Пахнет гарью. И разложением. Эту вонь ни с чем не перепутать.
Проклятье! Всё ещё хуже, чем он полагал. Убежище всё больше начинает походить на могилу. Митя снова орёт, пока не срывает голос и не падает с очередным приступом кашля. Пять глотков, чтобы успокоить горло и лёгкие. Слишком много. А надо ли вообще экономить воду, чтобы оттянуть неизбежное?
Нет, нет, так думать нельзя. Не надо призывать смерть. В любой ситуации нужно надеяться на лучшее. В следующие часы Митя вспоминает известные молитвы и повторяет их по кругу, шёпотом. Сколько раз их надо прочесть? Например, восемь раз по восемь? Хорошее число. Убедительное.
Вот так и появляются мистические ритуалы. Заговорённые пули и счастливые кисеты. Митя с иронией наблюдал когда-то, как солдаты придумывают себе счастливые и несчастливые приметы, но сейчас сам готов поверить в любую из них, лишь бы сработала.
Не срабатывает.
А потом приходит тьма. И говорит. Поначалу это даже кажется удивительным и прекрасным, потому что тишина невыносима, а собственный голос отзывается глухим кашлем.
– Привет, – говорит тьма, и Митя ей шёпотом отвечает.
– Я здесь, пусти меня, – просит она.
И остатки рассудка воют: «Зачем? Что тебе нужно?»
– Я помогу. Тебе не будет одиноко. Слушай.
Тьма проскальзывает в ухо, и в голове словно включают рацию, настроенную на десятки волн одновременно. Удивительная симфония. Митя, очарованный, слушает.
Шуршат, раздвигая почву, корни растений. Тянутся вниз, туда, где журчат подземные ручейки и реки. Пищат в норках мелкие мыши, медленно роет тоннель чёрный крот, в лабиринте ходов ползают медведки, обустраивая гнездо для потомства. Где-то в глубине глухо ворчит старый вулкан – как будто слегка похрапывает во сне. Жизнь кипит. И если напрячь слух ещё сильнее, то можно услышать, как за десятки и сотни километров вколачивают в землю сваи строящегося дома, как переговариваются археологи в большой пещере, как звонко плюхается ведро в глубокий колодец… Невероятный, чарующий мир.
– Оставайся, – шепчет тьма. – Тебе понравится. Наверху ничего нет, там всё мертво. Здесь будет хорошо. Ни боли, ни жажды, ни страданий. Пусти меня насовсем…
– Врёшь, – выныривает из забытья Митя. – Там есть живые, меня спасут.
– Тогда почему они не отвечают? – усмехается тьма. – Ты ведь знаешь.
– Уходи, – бормочет Митя. – Уходи! – кричит, зажигает спичку и смотрит, как незваная гостья тёмными клубами уползает в щели.
– Глупый, – смеётся тьма, растекаясь по земле. – Сам позовёшь. Я умею ждать. Я всегда рядом.
Она приходит ещё несколько раз, и он пугает её огнём. А когда заканчиваются спички, зажимает уши и выгоняет голосом – снова и снова.
– Смешной, – хихикает тьма. – Думаешь, так ты от меня закроешься?
«Я сошёл с ума, – думает Митя. – Повредился рассудком и говорю сам с собой. Или я давно умер, и всё это лишь кошмарный посмертный сон. Мой персональный ад».
– Ещё не поздно отказаться от моего рая. Пусть там нет света, но и без него бытие неистребимо.
– Сгинь! – кричит Митя. – Сгинь, сука!
Он орёт и размахивает штыком в стороны, тычет им в землю, в ярости бьёт кулаками в деревянное дно телеги, сбивая костяшки в кровь. Бьёт туда же ногами, уже мало соображая, что делает. Лишь бы заткнуть её, лишь бы выбраться отсюда, лишь бы всё это закончилось. Он беснуется внутри ловушки, как загнанное животное, и в какой-то момент обнаруживает себя со штыком, приставленным к горлу…
– Осталось чуть-чуть, – шепчет тьма. – Давай…
– Замолчи, тварь!
Митя отбрасывает штык и откидывается на стену. Нельзя плакать, нельзя. Нельзя терять воду. Но слёзы такие обжигающие и так хорошо греют хотя бы на несколько секунд. Кажется, там, наверху, снова наступила ночь. Какая по счёту?
Крошки на дне мешочка с сухарями перемешаны с песком и пылью. Вода кончилась недавно, но если перевернуть флягу и подождать, может, удастся ухватить несколько капель. О том, чем придётся наполнить флягу в следующий раз, Митя старается не думать.
В конце концов он просто ложится, согнув ноги и сжимая в руке бесполезный патрон. И когда в тишине вдруг раздаются неясные отдалённые звуки, Мите кажется, что это очередные выходки тьмы. Снова явилась со своими галлюцинациями. Митя старается не обращать внимания, но звуки не исчезают. И на подземные шорохи они мало похожи. Кажется, это голоса и шум автомобиля. Или опять мерещится?
– Мерещится, – охотно и слишком быстро отзывается тьма, и в её голосе Митя как будто угадывает… волнение? Тревогу?
Он напрягает слух, из последних сил прислоняясь к деревянному дну телеги, не обращая внимания на отвратительный запах. Голоса, шаги, шум мотора.
– Эй, я здесь! Слышите меня? – Митя пытается кричать, но выходит лишь сиплый шёпот. Стучит в дно, но звук совсем глухой и негромкий. А голоса, кажется, затихают и начинают удаляться. Да что же это? Подождите!
Горячий патрон в руке почти обжигает пальцы, и Митя, повинуясь внезапной догадке, нащупывает ствол «мосинки». Лихорадочно загоняет патрон в патронник.