Чтение онлайн

У него нет верхнего переднего зуба, у Петьки Канищева, парня из села Лопатино Самарской губернии. «Тесаком в детстве махнул мимо!» – смеётся он на обеде и ловко сплёвывает через дыру, утапливая в земле нерасторопную муху. Солдаты ржут и хрюкают. «А на стену смогёшь?» – подначивают Петьку бойцы. Вторая муха – на холщовой стене палатки, в трёх метрах. И Канищев, примерившись, метким плевком сбивает и её. Он тренировался годами и рад потешить публику.

Сейчас бегущий в полуметре впереди Петька опять дыряво лыбится и готовится сплюнуть. А в следующий момент голова Канищева взрывается вместе с карими глазами и отсутствующим зубом, и Митю окатывает горячая липкая волна, заливая лицо и лишая зрения. Он спотыкается и падает от неожиданности, стирает с лица тёплую кашу. В руке что-то красное вперемешку с белым, какие-то бесформенные куски и комки. Митя переводит взгляд туда, где лежит Канищев. Вместо головы у того бурое месиво, а ноги почему-то подёргиваются, как будто щербатый Петька всё ещё продолжает бежать.

В животе сразу же поднимается мощный спазм. Митя пытается зажать рот ладонью, запоздало вспоминая, что рука испачкана в «каше». Теперь поток, рвущийся наружу, остановить уже невозможно. Митя падает на руки и исторгает из себя завтрак.

Заведующий кухней ефрейтор Тарасенко сегодня особенно расстарался и налил всем по щедрой порции густых щей. И Митя сейчас выворачивает из себя всю заботливо нарезанную солдатскими руками капусту, картошку и даже крохотные кусочки мяса. Всё дочиста, пока из горла не начинает литься только горькая желчь.

«Вставай! Вперёд!» – визгливо кричит Ефимов Мите в ухо.

И тот, наскоро вытерев рот рукавом, поднимается и обходит Канищева, который наконец перестал бежать и уже никуда не торопится.

А Митя бежит и торопится. И орёт, потому что все вокруг бегут и орут. Потом снова появляется фельдфебель и ревёт: «Газ! Маски!»

Он повсюду, этот неуязвимый фельдфебель. Он дух и суть войны, он её смазочный материал. Он цепко держит их вместе и не даёт рассыпаться незамысловатому людскому механизму. Они все – лишь маленькие детальки. И Митя – тоже деталь. Винт. Звено. Функция. Вверх-назад-вперёд-вниз. После пятого выстрела наполнить магазин.

Митя мешкает в поисках «спасайки», надевает её и давит воздушную капсулу. Воздух мгновенно наполняется запахом желчи и крови, а желудок опять предательски сжимается. Митя давит эти позывы и бежит – прочь, дальше от желтоватого тумана. И снова орёт и стреляет, уже плохо понимая – что кричит и в кого именно целится.

Кажется, что бой длится весь день. Однако к концу сражения вторая «спасайка» ещё работает. Всё как-то сразу стихает и останавливается, а Митя находит себя бредущим к знакомым палаткам.

«Ранен? В лазарет!» – снова рычит фельдфебель, вглядываясь в серо-бурое лицо солдата. Митя подчиняется, не задумываясь, нужен ли ему доктор. Приказано идти – иди.

В медицинской палатке на удивление спокойно. Молча снуют медсёстры с бинтами, раненых совсем немного. Из-за ширмы, вытирая руки полотенцем, выходит доктор в забрызганном халате, подходит к Мите.

«Какой же он врач? – отстранённо думает Митя. – Едва ли на пару лет старше меня».

Доктор снимает шапочку, обнаруживая внезапную копну светлых кудрявых волос. Затем заученным движением пытается пригладить причёску.

«Твоя кровь?» – деловито спрашивает он, разглядывая Митину голову и запачканную одежду.

Митя отрицательно мотает головой. Доктор протягивает ему полотенце: «Вода слева от входа. Умойся и приходи обратно».

Митя тщательно моется, трёт щёткой лицо и руки, пытаясь содрать с них и Петьку Канищева, и утренние щи, и неистребимый запах гари. Долго полощет рот, надеясь избавиться от мерзкого привкуса. Застирывает на себе рубаху. «Молескин лучше обычного сукна. Он почти не пропускает воду, и его легко чистить». Так говорил фельдфебель Ефимов. Не врал.

Когда Митя возвращается, доктор уже сменил испачканный халат на обычную гороховую гимнастёрку.

«Так-то лучше, – резюмирует врач. – Первый бой?»

Митя молча кивает. Почему-то говорить не хочется. Слов в голове нет. Никаких. Нет эмоций. Ощущений. Нет ничего. Есть запах дыма и горечь во рту.

«Пойдём», – говорит доктор, и Митя идёт.

Так легче. На войне всё устроено просто. Говорят – делаешь. Выполняешь свою функцию. Без уточнений.

Они идут к ближайшему городку. Не городок даже – деревня Шапарток в паре километров от их позиций. Триста шестнадцать жителей до войны. Большинство из них давно уехали.

Новый знакомый по пути говорит за двоих. Рассказывает, что его зовут Глеб Шталь и он на самом деле прозектор. Свежий выпускник медицинского вуза. Ныне полевой хирург и вообще врач широкой квалификации. «Здесь я на все руки доктор. Разве что не акушер», – шутит Глеб. На войне не нужны врачи, дающие жизнь. Нужны принимающие смерть. Те, кто знает о ней всё.

Они доходят до деревни и минуют трактир, где обычно отдыхают солдаты. Глеб останавливается через несколько домов у крохотной, неприметной харчевни. Удивительно, что она работает. Внутри всего три стола. Посетителей, кроме них, нет. Митя садится на лавку, и перед ним словно из ниоткуда возникает наполовину налитый стакан. Митя пьёт залпом, не разбирая ни вкуса, ни запаха. Лишь обожжённое желчью горло сигнализирует, что напиток ядрёный.

Глеб беседует с женщиной и что-то кладёт на прилавок, возле которого она стоит. Ей лет тридцать, а может, и меньше. Девушки как-то быстро вянут на войне, словно она тянет из них жизненные силы. У женщины прямые чёрные волосы, сильные загорелые руки и длинные ноги. Она босиком, и широкая юбка слегка прикрывает крепкие икры. Светлые глаза блестят под тёмными густыми бровями. Местный колорит. Здесь у всех тёмные волосы и смуглая кожа, а глаза – разных оттенков неба, которое кажется таким близким в этой гористой местности.

Женщина кивает Глебу и подходит к Мите.

– Vino dupa Mine [46] . Идём.

Вдвоём они поднимаются по шаткой лестнице на второй этаж. Не полноценный этаж – высокий чердак, мансарда. Здесь лишь полуторная кровать, дубовый шкаф и маленький столик у наклонного окна.

Женщина берёт Митю за руку, ложится на кровать и тянет его за собой. Он мешком валится на бок, утыкаясь спутнице в плечо.

Её зовут Крина. Она гладит Митю по лицу и шепчет что-то на своём певучем и непонятном языке. Имя – это всё, что он может разобрать из её слов.