Визионер
Шрифт:
Полина резко повернулась, засунула сжатые кулаки глубоко в карманы полосатой юбки и вздёрнула подбородок вверх. Соню вдруг волной накрыло ощущение уже виденного, как будто этот самый момент она уже наблюдала и переживала. Где? Когда? Иллюзия растворилась так же быстро, как и возникла. Гневную сцену между соперниками никто, кроме Софьи, не заметил.
– После таких подвижных игр барышни, наверное, хотят переодеться и освежиться, – заметила тётя Саша.
– Да, да, Шурочка, ты права. Нам всем надо немного отдохнуть до ужина, – согласилась мама.
– А мы с Митей пойдём на речку купаться! – сообщил Ирецкий. – Пойдём же?
– Далеко до неё?
– Две минуты бегом.
– Наперегонки?
– Легко! – Ирецкий залпом допил шампанское, и они с сыщиком стремительно унеслись в сторону реки.
«Ну, чисто мальчишки, – покачала головой Соня, вдруг почувствовав себя взрослой и умной. – И что же такого ужасного Митя сказал Полине?»
Лицо подруги выглядело расслабленным и спокойным, но Соня уже научилась читать его скрытую мимику. Эта слишком ровная линия губ и слегка прищуренные глаза говорили об одном: Полина очень сильно злится.
Митя рассеянно разгуливал по пустому дому. Вот, значит, какая она – загородная жизнь людей с достатком. Посидели, поели, поговорили – и почивать. До следующего приёма пищи. Мите спать не хотелось совершенно. Теннисный матч и купание в холодной реке его, наоборот, взбодрили. А Ирецкий очень кстати одолжил свежую сорочку. Благо размер подошёл. Дмитрий и не догадался взять сменную одежду – оказывается, на дачу надо чуть ли не с чемоданом ехать. Остаётся надеяться, что к ужину вдруг не понадобится смокинг.
«Новый друг» после плавания сразу улёгся спать. Впрочем, «друг» – это его, Владислава, выражение. Митя не был уверен, что такое знакомство может перерасти в дружбу. Но Ирецкий, видимо, каждого приятного ему персонажа уже после пяти минут знакомства записывал в друзья. Такой вот лёгкий у него характер. И одеждой сам поделился, без вопросов. Вроде неплохой человек. Приятель. Напарник. Соперник.
Последний эпитет всплыл в голове внезапно, и Митя сам себе удивился. За что им с Ирецким соперничать? Или, вернее будет спросить – за кого?
Митя тихо бродил по дому в поисках библиотеки, чтобы скоротать время до вечера. Как назло, даже прислуга навстречу не попадалась. Тоже, что ли, спит? Очередные двери показались ему знакомыми. Кажется, это столовая, где они с Соней были весной и где висит «Девочка с персиками». Дмитрий толкнул приоткрытую створку и обнаружил в комнате сидящую за столом Александру Мамонтову. Она перелистывала толстый альбом.
– Извините, не хотел помешать, – смутился Митя.
– Бог с вами, Дмитрий. Вы ничуть меня не побеспокоили. Я не поклонница дневного сна. Вы, кажется, тоже?
– Терпеть его не могу. Потом чувствую себя разбитым. Так что надеялся почитать какую-нибудь книгу, чтобы никому не докучать.
– Боюсь, моя библиотека будет не в вашем вкусе. Она слишком… сентиментальна, а для человека вашего склада ума и профессии может показаться даже смешной. Да вы присаживайтесь, не стойте.
– Благодарю. Позвольте узнать, а что вы смотрите? Это семейный альбом?
– Мои воспоминания. Чудесное время, ушедшее навсегда. Порой мне печально глядеть на них, но это светлая грусть, щемящая и нежная. Вам, наверное, сложно это понять, вы так молоды.
– У меня есть фотография отца, его не стало больше десяти лет назад. А мама… даже карточки её не осталось, я никогда её не видел. Думаю, я понимаю, о чём вы говорите.
– Ну надо же. Мне так жаль. Мы с вами потерянные дети, хоть и из разных поколений. Хотите, посмотрим вместе?
– С удовольствием.
– Тогда лучше начать с первых снимков. Это мама с папой и старший брат Серёжа, здесь ему три. Тут отец ещё не совсем облысел. Рано начал и очень стеснялся. А это фото снято гораздо позже, здесь уже все пятеро детей.
– Я вас и не узнал сразу, с этим ёжиком на голове.
– Переболела свинкой, пришлось подстричь волосы. Я поэтому тут такая сердитая, не хотела фотографироваться. А это мой выпускной год в гимназии. Барышню рядом со мной узнаёте?
– Это же… Анна Петровна!
– Да, Анечка.
– Как же они с Соней похожи. Но Соня, пожалуй, чаще улыбается.
– В ней столько жизни. Наше солнышко. А это папа с художниками здесь, в Абрамцево. Тут Серов, Репин и Суриков.
– Ваш отец и на рояле играл? Уникальная личность.
– Несомненно. Другого такого нет. А здесь летнее чаепитие на террасе. За столом ни одного свободного места, так было каждый день. Можете себе представить?
– После сегодняшнего праздника уже могу. Мне кажется, ваш дом нуждается в людях, скучает без них. Простите, если я кажусь бестактным. Это не моё дело, конечно…
– Отнюдь. Я и сама сегодня поняла, что заскучала без общества. Как хорошо, что мы устроили праздник.
– А это лицо мне знакомо… Постойте, это же Орест Ганеман?
– Да, как раз недавно женился тогда. Вот его Регина рядом.
– Она, кажется, умерла пару лет назад?
– Да, такая трагедия. Хотя нетривиальная, скажу вам, была дама – резковатая и холодная, но на сцене совершенно преображалась. Орест её просто боготворил.
– На сцене?
– Она ведь была актрисой, и довольно известной. Прима Московского художественного театра. Может, в обществе слыла не самой участливой женщиной, но её потрясающий актёрский талант искупал это несовершенство. Вот, кстати, смотрите: это мы устраивали во дворе театральную постановку. Регина играла святую Ашеру, а Орест – Орхуса.
– Какой отличный грим, сразу и не узнать никого.
– А костюмы какие, заметьте! Это Женя Франк придумал и сшил, такой талантливый мальчик. Слышала, он потом стал известным модельером. Вот он и сам, кстати – играл тогда Алдону.
– Это Жюль Франк? Никогда бы не подумал. И они с Ганеманом, оказывается, знакомы?
– Творческие люди, богема – это очень тесный мир. Все на виду. Какое изумительное было время. Каждый что-то созидал, играл, творил… Как я скучаю по той атмосфере.
– Вы ведь хотели открыть здесь музей, Александра Саввична. Оставили эту затею?