Чтение онлайн

Кайю не радовали ни богатое платье, ни скорая свадьба. Штефан, соблюдая приличия, через день заглядывал на обед к родителям невесты, заученно улыбался, пытался, как прежде, подшучивать над Кайей, но она всякий раз не могла избавиться от ощущения, будто все его улыбки и шутки неискренни, а его визиты – лишь часть ка?ой-то странной игры.

Но горше всего ощущалось мерзкое чувство вины перед Эрлингом. Ее настоль?о потрясло это неожиданное сватовство, что лишь через несколькo дней она смогла собраться с мыслями и обдумать, что же случилось и как так могло произойти.

Она ведь сама виновата. С Эрлингом ей было легко и весело. Ей нравилось сознавать, что она нравится ему,то и дело прорывалось неуемное женское кoкетство, она находила это забавным. Ей нравилось видеть обожание в его искренних глазах, его добрую, чуть смущенную улыбку, но ей и в голову не могло прийти, что он возьмет и посватается к ней. Почему он не пoговорил с ней заранее? Почему явился именно в субботу, когда у Кайи и так сердце было не на месте из-за помолвки со Штефаном, а мерзкая Ирма все слышала и сумела ужалить его в самое больное место?!

Как бы то ни было, такогo «теплого» приема он не заслужил.

Следовало пойти и поговорить с ним, но Кайя собиралась с духом слишком долго. Боялась показываться ему на глаза. Что сказать? Что ей жаль? И зачем, cкажите на милость, ему ее жалость?

С понедельника отец снова стал пропадать в доме над заливом,и Кайя каждый вечер ждала, затаив дыхание, что он хотя бы словом обмолвится о том, как там Эрлинг. Но отец упoрно говорил о чем угодно,только не о нем, а Кайя стыдилась задать ему вопрос.

К пятнице она наконец решилась . Отложила платье и взялась собирать в корзинку еду, оставшуюся от обеда. Ирма подозрительно косилась на нее, но молчала, пока Кайя не принялась обуваться у порога.

– Куда это ты собралась?

– К отцу, - холодно ответила Кайя.
– Отнесу ему обед.

– Не надо. Грета отнесет, как и прежде.

– Грета отнесет завтра, – упрямо возразила Кайя. – ? сегодня я.

– Нет, ты никуда не пойдешь.
– Ирма вытерла влажные руки о передни? и встала прямо перед дверью, загородив собой выход.
– Пойдет Грета.

Кайя оторопело уставилась на нее, а затем угрожающе сдвинула брови.

– Ты почему это мне приказываешь? Я что, пленница в этом доме?

Ирма вздохнула и покачала головой.

– Нет, Кайя. Ты не пленница, но сейчас ты никуда не пойдешь. Понимаю, что для тебя я давно уже стала злой мачeхой, но я запрещаю тебе выходить – для твоего же блага. И не только твоего.

– Какого блага?
– раздраженно прошипела Кайя.
– Я всего лишь хочу отнести обед отцу.

– Я понимаю, чего ты хочешь, – не сдавалась Ирма,твердо глядя ей в глаза. – Ты собралась к Эрлингу, но тебе нельзя сейчас к нему.

Кайя воинственно вздернула подбородок.

– Это еще почему?

– А ты сама подумай, - мягче ответила Ирма. – Ему сейчас и так нелегко. Он влюблен в тебя – и не спорь, это очевидно,иначе он не явился бы сюда свататься. Но ты уже чужая невеста. Ему все ещё плохo и больно после отказа. Подумай, каково ему будет увидеть тебя сейчас?

Кайя рассвирепела.

– А с чего это вдруг ты стала такая добрая к Эрлингу? Разве не ты обзывала его распоследними словами в этом самом доме? А теперь делаешь вид, будто заботишься о нем?!

Ирма вздрогнула, стыдливо опустила взгляд, но тут же посмотрела на Кайю снова.

– Я уже говорила, что сожалею. Я тогда не знала того, что знал отец, и мне жаль, что я была несправедлива к Эрлингу. Да, в сердцах я наговорила много нехорошего, но я извинилась перед ним и его матерью. По-человечески мне жаль его. Не мучай его еще больше, Кайя. Позволь ему прийти в себя и дай время забыть тебя.

Кайя до хруста стискивала корзинку, слушая Ирму. Гнев душил ее, хотелось крикнуть мачехе в лицо, чтобы убиралась прочь с дороги, но в глубине души она уже понимала, что Ирма права.

Не стоило мучить Эрлинга ещё больше.

Она молча поставила корзинку на лавку у двери и удалилась в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Вечером, перед сном, к ней зашел отец. Молча сел рядышком на лавку, помолчал. Кайя перестала делать вид, что занята шитьем, вздохнула и сложила руки на коленях.

– Как он?

– Крепкий парень, выживет, - усмехнулся отец.
– Ирма рассказала мне, что у вас сегодня стряслось . Я знаю, что ты злишься на нее, но сейчас она права, дочка. Не стоит тебе пока что попадаться на глаза Эрлингу. Ему нужно время, чтобы залечить сердечные раны.

Кайя шумно вздохнула и отвернулась, чтобы отец не видел навернувшиеся на глаза слезы.

***

Все теперь казалось глупым и бесполезным. Йоханнес упорно приходил каждый день,тормошил его, заставлял снова и снова таскать кирпичи, замешивать раствор, строгать доски,таскать на кровлю черепицу, конопатить войлоком щели, но то, что прежде казалось ну?ным и важным, сейчас потеряло всякий смысл. Эрлинг хмурился, упирался, огрызался, но въедливый Йоханнес мог бы и мертвого заставить работать. В конце концов пришлось сдаться : как бы ни было тошно на душе, но прослыть перед Йоханнесом не только самонадеянным глупцом, но еще и безответственным заказчиком, было бы уже слишком. Йоханнес получил задаток за свои услуги и сoбирался во что бы то ни стало довести начатое до конца, невзирая на душевное состояние владельца дома.

– Что ты ползаешь, как улитка? – приговаривал Йоханнес, когда Эрлинга вновь замораживало безразличием.
– Шустрее шевелись! Стоит только занять делом руки – и дурь мигом из башки вылетит.

Тяжелая работа и правда отвлекала от мрачных мыслей, и за это Эрлинг был Йоханнесу даже благодарен. Хотя видеть его каждый день было тем еще испытанием. Тот больше ни словом не обмолвился о прoизошедшем в минувшую субботу, но всякий раз, когда его разномастные глаза щурились, пытливо останавливаясь на Эрлинге, возникало нестерпимое желание выйти вон через окно.

В неделю Йоханнес, как и всякий почитающий Создателя человек, не работал,и на Эрлинга вновь напала глухая тоска. Пустой дом словно издевался над ним, подкидывая взгляду то новенькую печь с идеально ровной кладкой, то свежевыкрашенные доски пола, то дурацкую ставню, мстительно задвинутую в угол и прикрытую козлами. ?ще и мать наверняка вот-вот явится, чтобы принести чистую одежду и обед и, пользуясь отсутствием сурового Йоханнеса, наверняка опять примется причитать да утешать, бередя еще незажившие раны.