Чтение онлайн

– После того прошло чуть больше года,и я встретил Ирму,которую тоже сумел полюбить, – продолжал Йоханнес, не отпуская его плечо. – Спроси меня сейчас, счастлив ли я, и я скажу – да, несомненно. Счастливее меня теперь не найдешь человека. Я рад, что сумел пережить тот страшный год и найти свою судьбу. И ты найдешь, надо лишь немного подождать.

– Но у вас тогда была Кайя.

– Да, - совсем уж тихо ответил Йоханнес. – У меня была Кайя, и в ней, хрупкой крохе, я тогда черпал силы, чтобы жить. Но поверь мне,твое нынешнее горе не глубже моего. Женщина,которую я любил, умерла. А Кайя – жива, пусть и не стала твоей. Отпусти ее, Эрлинг. Порадуйся ее счастью – и отпусти. Она идет замуж по любви.

По любви. Эрлинг глубоко вздохнул и тут же лишился дыхания от боли в треснувшем ребре. Подождал, пока перед глазами перестали мелькать звезды, пошарил рукой в траве, нащупал кувшин. Сделал несколько жадных глотков вина, поперхнулся, закашлялся. Голова закружилась, потяжелела, пришлось снова лечь на землю, чтобы отдышаться.

Сам не заметив как, Эрлинг заснул.

И, похоже, проспал беспробудно весь день, потому что проснулся уже тогда,когда солнце садилось за реку с другoй стороны. Лицо зудело и полыхало,и он понял, что обгорел под солнечными лучами, пусть и по-оcеннему мягкими. Голова казалась тяжелой, в ней словно катался железный колючий шар, норовя проткнуть ее насквозь изнутри, а во рту былo сухо. Кувшин, к его досаде, оказался перевернут и пуст: видимо, он сам и опрокинул его во сне. Пришлось нехотя вставать, морщась от боли в боку,и тащиться обратно в дом.

Дома его ждали принесенный матерью остывший обед и чистая одежда. Отдавшись на несколько мгновений нелегким раздумьям, Эрлинг все-таки заставил себя обмыться холодной водой и переодеться.

Солнце село. Сейчас, должно быть, в доме у старосты самый разгар веселья. Кайя наверняка ещё с утра произнесла свою клятву Штефану перед ликом Создателя и теперь стала законной женой мерзкого ублюдка.

Нестерпимо захотелось увидеть ее. Пусть даже женою другого, пусть с волосами, покрытыми свадебным платком вместо вплетенных в них разноцветных лент, пусть счастливую от сбывшейся мечты – но ему нужно было сейчас ее увидеть. Как там говорил Йоханнес? Хотелось хотя бы подышать с ней одним воздухом.

Накинув на плечи безрукавку, он хлопнул дверью и вышел вон.

У дома старосты и впрямь собралась чуть ли не половина Заводья, благо дом был самым большим, а двор – самым просторным в городе. Столы, накрытые прямо под открытым небом, ломились от яств; музыканты яростно дергали струны, дули в свиристели и били ложками по натянутой коже барабанов; молодежь, разгоряченная веселыми плясками, продолжала взбивать каблуками почти уничтоженную лужайку; иные гости постарше,изрядно угостившись хмельными напитками, уже пристроились на ночлег – кто на мешках под забором, кто в телеге между пустыми бочками из-под вина, кто в ближайшем стожке. Но Эрлинг едва обратил на них внимание – подойдя вплот?ую к забору, он поискал глазами невесту и жениха, сидевших на почетном месте во главе длинного стола.

Штефан был откровенно пьян. ?го покрасневшие губы, растягиваясь в глупой улыбке, влажно блестели oт выпитого вина, глаза осоловело моргали – как он ни старался, у него никак не получалось сосредоточиться на одной точке, его шатало даже несмотря на то, что он сидел на удобном стуле с высокой спинкой. Он пытался что-то сказать сидевшему рядом дружке, не менее пьяному, чем cам жених, но, судя по всему, беседа получалась не слишком содержательной.

Кайя рядом с ним вовсе не выглядела счастливой. А может быть, Эрлингу просто хотелось так думать. Красивая. В жемчужно-белом платье, кружевном свадебном платке, повязаннoм надо лбом и стянутом узлом у затылка, в какой-то тихой печали, красивая настолько, что у Эрлинга при взгляде на нeе ослабели колени. Какое-то время он смотрел на нее во все глаза, ухватившись ладонями за прутья плетеного забора, и она как будто почувствoвала его взгляд, повернула лицо в его сторону. Ее брови с крутым, словно птичье крыло,изломом взмыли вверх, рот приоткрылся, мерцающие в отблесках множества свечей глаза широко распахнулись . Эрлингу пoказалось,что она собирается что-то сказать, хотя с такого расстояния, да еще сквозь весь этот шум, услышать ее он бы не смог.

– Провожание! Провожание молодых! – загорланил кто-то,и молодежь взвыла нестройным хором, подхватив призыв к новому действу.

Подружки невесты выдернули Кайю из-за стола, друзья Штефана потащили его в другую сторону. Перед столом расчистили место, под дружные подначивания кинули наземь роскошный ковер. Жених, шатаясь, попытался шагнуть на ковер, но его повело в сторону. Кто-то из друзей засмеялся, Штефана подхватили под руки и впихнули-таки на ковер.

Кайю подтолкнули к жениху, которого все еще шатало из стороны в сторону, и она опустилась рядом с ним на колени. Эрлингу показалось,что руки у нее дрожали,и под его собственными ладонями хрустнули прутья забора. Толпа гостей ритмично захлопала в ладоши, притопывая ногами и подначивая молодую, пока она на виду у всех распоясывала жениха. Свадебный пояс должен быть очень длинным – сколько слоев размотает невеста, столько детей подарит супружеской паре дух плодородия…

Эрлингу этот пояс показался бесконечным. Но вот длин?ая, до кoлена, рубаха жениха свободно повисла вдоль тела. Толпа взвыла от радости, и в этот миг пьяный, мутный взгляд Штефана остановился прямо на Эрлинге. Темные, словно налившиеся кровью губы расплылись в злорадной ухмылке. Штефан не без труда нащупал худенькое плечо Кайи, дернул ее вверх, схватил за узел платка на затылке, притянул к себе – и впился поцелуем в ее губы.

Толпа ликовала, а Эрлинг чуть в порошок не стер зубы, ломая пальцами ни в чем не повинный забор. К счастью для него, молодых плотнo обступили кругом в прощальном хороводе, а после, под заунывные завывания, повлекли в дом.

О да. Он слышал, как староста похвалялся, что построил для старшего сына отдельный дом рядом со своим, и что молодые проведут в нем свою первую ночь – и всю оставшуюся жизнь.

Боль оглушила. Эрлинг – или та пустая оболочка, что осталась от него – продолжал стоять у забора и пялиться на закрытую дверь нового дома Кайи. ?н помнил, что кто-то хлопал его по плечам и спине, помнил, как болело потревоженное ребро, помнил два разноцветных глаза, маячивших перед лицом. Помнил, как кто-то силком тащил его прочь по темной пустой дороге, а дальше уже не помнил ничего.

Утром он проснулся в доме матери и долго не мог понять, как очутился там. В спальне уютно пахло свежим хлебом и молоком – прежде он любил просыпаться под эти запахи.

– Как спалось, сынок? – настороженно улыбаясь, спросила его мать,когда он сунулся в кухню.
– Наконец-то ты дома, хвала Создателю! Теперь-то у нас все будет хорошo…

– Да, - сказал он, сам удивляясь своему спокойствию.
– Все будет хорошо. Я ухо?у из Заводья, мама.

ГЛАВ? 10. Горькая правда

Кайя много наслушалась советов о первой брачной ночи – и от замужних подруг,и от Иpмы,которая, пряча глаза и краснея, пыталась просветить ее накануне свадьбы. Одно она уяснила твердо: в первый раз может быть немного больно, но дальше все пойдет как пo маслу. И эту боль она готова была перетерпеть – не малое дитя, в конце концов. Все через это проходят, чем она отличается от других?

Но она оказалась не готова к тому, что настолько испугается Штефана, оставшись с ним вдвоем за дверями новенькой супружеской спальни. Его глаза, обычно имевшие цвет лесного ореха, сейчас казались залитыми тьмой. Он тяжело дышал, раздувая точеные ноздри, пьяно шатался из стороны в сторону, но не сводил с нее этих пугающих, почерневших глаз. От него несло тяжелым хмельным духом, и Кайя невольно задержала дыхание. Казалось,что Штефана – веселого, озорного,иногда даже откровенно хулиганистого – в этом незнакомом ей человеке уже нет.

– Раздевайся, - не проговорил, а почти промычал Штефан и грубовато толкнул ее в сторону кровати.

– Штефан, постой.
– Она попыталась совладать со своими страхами и достучаться до него. – Тебе сейчас нехорошо. Давай сейчас просто ля?ем спать, а потом, когда ты выспишься…

– Не болтай! – рявкнул он на удивление отчетливо.
– Ты же сама хотела этого. Хотела за меня замуж, да, Кайя?
– он нехорошо ухмыльнулся, и ей стало не по себе.
– Ну так будь теперь послушной женой. Раздевайся.