Чтение онлайн

— Министр Финансов города, в котором вы живёте, — хмыкнул тот.

— Как интересно. Скажите, а давно ли министры финансов заделались исполнительной властью и имеют полномочия задерживать граждан?

Больше слов! Больше воды! Лей, Харон, не стесняйся!

— Харитон Христофорович, если вы не заметили, то в задержании участвуют сотрудники городской гвардии, и вот они-то наверняка уполномочены на это, не сомневайтесь. И вообще. Пожалуйста, прекратите этот цирк.

— Руки, — рявкнул гвардеец.

И вновь открылась дверь, — на сей раз с улицы. Я уже приготовился призвать весло и начать веселье, но всё-таки имел осторожность взглянуть на барона, а тот… тот сжал губы в полоску и кратко так тряхнул указательным пальцем. Падажжы, мол. И в отличии от сестры Вадима Евграфовича, я жестикуляцию умею считывать.

Что ж… раз просит подождать, значит так надо.

— Арестовывать я себя не дам, — заявил я. — И сперва я хотел бы дождаться своего адвоката…

Невероятно. Просто поразительно.

Вадиму Евграфовичу всегда было интересно узнать, что же дальше ждёт его в магическом развитии, но по понятным причинам спешить было нельзя. Дар лекаря был для него финансовой подушкой безопасности на тот случай, если дела у рода пойдут не так, как того хотелось бы. Он без подсказок прекрасно знал часть главной семейной мудрости графа Голубицкого: «люди всегда будут лечиться».

А он благодаря этому никогда не будет бедствовать, ведь будучи лекарем действительно может вылечить самую безнадёжную хворь — быстро и наверняка.

Теперь же… теперь Вадим Евграфович ощутил в себе настоящую мощь безо всяких «но»! Мощную, как… как мощь!

А что самое удивительное, он сразу же понял во что именно трансформировался его новый дар и как он работает. И это было так естественно, как будто бы у Менделя появился новый орган осязания. «Мендялина» — почему-то вспомнил он дразнилку со времён школы, которая периодически приходила на смену «Пенделю».

И теперь благодаря этой волшебной мендялине он стал настоящим боевым лекарем. Что подразумевается под словом «боевой»? Да то, что теперь он мог лечить дистанционно; прямо во время сражения. Даже в старой Российской Империи таких магов по пальцам можно было пересчитать, а здесь, — в Иномирье, — возможно и нету таких кроме него.

Сказка. Просто сказка.

Ну а теперь о ложке дёгтя. У уберплюшки были условия применения. Вторым магическим даром, уже накрепко сросшимся с основным, был дар звука. И по идее эта штука была заточена на разрушение, — направленные звуковые волны, порождённые годным «звуковиком», лопали противнику барабанные перепонки, вышибали дух, а то и вовсе могли пошвырять в пространстве.

Но! Для Вадима Евграфовича дар целительства всё же был основным, и потому возобладал. Так что теперь он мог лечить звуком.

И кстати! При упоминании магии звука, воображение сразу же рисует визжащего человека, а ведь это не всегда так. Да, действительно, добрую половину «звуковиков» можно подвести под это описание. Но другой половине совсем не обязательно было натруждать голосовые связки до предела, да и открывать рот вообще. Для того, чтобы магия свершилась, им куда важней было организовать определённым образом упорядоченное и тщательно структурированное колебание воздуха…

Ну то есть музыку.

— Простите-извините, — сквозь праздную толпу Вадим Евграфович пробирался к сцене. — Извините-простите.

Петь Мендель не умел. Во всяком случае не на трезвую голову точно, — тот караочный набор из трёх песен пусть останется тайной тёмных и задымлённых кальянным дымом подвалов. Зато Вадим Евграфович посвятил часть подросткового возраста тому, чтобы научиться играть на гитаре.

— Извините-простите…

Запрыгнув на сцену, барон попросил у музыканта одолжить инструмент. Получил его буквально сразу же, — прислуге отказывать гостям князя было не с руки, — и люди в толпе начали оборачиваться в сторону Вадима Евграфовича. Ожидали, что сейчас будет какой-то номер в его исполнении, но тот… тот и так опаздывал!

— Простите-извините, извините-простите, — спрыгнув вместе с гитарой со сцены, Мендель снова рванул на выход.

— Каков романтик! — услышал он вслед. — Удачи вам, юноша!

— Спасибо!

Затем снова выбежал в холл, где на Харона уже надвигалась четвёрка охраны, и застыл с немым вопросом на лице.

— Начинай! — крикнул Харламов.

И Мендель начал. С первых аккордов было понятно, что играет он нечто жгучее и необычайно страстное, — на слух то ли испанщина, а то ли цыганщина. А вот что именно он и сам до конца не понимал. То была чистой воды импровизация; пальцы сами комбинировали ранее заученные элементы, а мысли Менделя сейчас были направлены совсем на другое.

А именно — на лечение.

Пока всё не началось, Вадим Евграфович решил обезболить друга. Ведь даже если он будет за долю секунды излечивать несовместимые с жизнью раны, какой в этом толк? Ведь этих долей вполне хватит для того, чтобы Харон начал корчиться от боли.

— Крас-с-савчик! — крикнул Харламов, призвал весло и заверте…

Прежде чем гвардейцы успели среагировать, Харон уже шарахнул одного из них веслом по затылку. Однако… странно как-то. Единожды Мендель уже видел, как его друг орудует веслом, и дури в нём было столько, что голова гвардейца должна была либо проломиться, либо вообще оторваться. Однако тот просто сознание не потерял, и то не сразу. Схватился за затылок, шатаясь сделал пару шагов и лишь затем рухнул.

А вот ответка Харону прилетела моментально.

Мощный столб пламени прямо в упор от одного из гвардейцев, физически-усиленный удар в ухо от другого и тычок саблей от третьего. Евневич уже бежал прочь, парнишка-слуга застыл, а Харон как будто бы задумался и застыл без движения посреди той мясорубки, которую над ним учиняли. Или же…

«Нет», — понял Мендель. — «Не задумался. Меня проверяет», — и постарался вложить в гитару ещё чуть больше магии.

Частично спасемый собственными энергетическими щитами, а частично моментальным лечением, Харламов обернулся на него, улыбнулся сквозь огонь и показал большой палец.

А потом…

…а потом эти черти смекнули, что к чему! И как же, сука, быстро!

Не успел я сообразить что к чему, как гвардеец-физик в один прыжок оказался рядом с Менделем, отобрал у бедолаги гитару, разломал её о колено и снова бросился на меня. Щиты я просадил нарочно, а потому сразу же стало больно.

Стараниями огненного ублюдка фрак начал заниматься пламенем, а гад с саблей полоснул мне лезвием по предплечью. Я уж было собрался начать сливать божественную энергию на экстренное восстановление щитов, но тут: